Туристический центр "Магнит Байкал"
      
Понедельник, 08.03.2021, 04:12
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход




Полезные статьи о Байкале

Главная » Статьи » Заповедник на Байкале


Современные границы заповедника 2
Сильная эрозионная расчлененность хребта и его высокая сейсмика определили сложнейшую гидро­графическую сеть и создали разнообразие климата, что определило условия существования растений и животных.
Весь западный склон хребта Н. П. Ладохин пред­ложил делить на четыре вертикальных пояса: при­брежные низменности, таежные предгорья, подгольцовье, гольцы. В двух верхних поясах повсюду встречаются глубокие ледниковые цирки. Внуши­тельно это зрелище! С трех сторон окружают тебя почти отвесные скалы, уходящие в небо, темные от времени и накипных лишайников, мрачные, молча­ливые. Вершины их разрезают плывущие облака, а в солнечный день на них лежит синеватая дымка — испарения со дна цирка. Дно цирка, или кара, зава­лено каменными   глыбами — большими   и малыми.
Порой по ним невозможно пройти. И обязатель­но на дне каждого цирка лежит каровое озеро — в тихую погоду огромный осколок прозрачнейшего голубого стекла в серой каменной оправе. Кое-где, отвоевав у каменных завалов участки мелкого суб­страта, поселились кусты кедрового стланика, дав­шие приют и травам. На берегах озер обычны лу­жайки, поросшие кабрезией, осоками, геранью, во­досборами.
Каровые озера пустынны, лишь изредка на них можно увидеть большую темную птицу — горбоно­сого азиатского турпана. Зато по берегам их бродят медведи, северные олени.
Мы видели однажды, как медведь даже переплы­вал такое озеро. Вода в каровых озерах — не напь­ешься—зубы ломит, и медведь, надо полагать, здо­рово промерз. Вылез на берег и изо всех сил кинулся в гору — согревался.
Из озер почти всегда вытекают ручьи. Там, внизу, в долинах, они становятся реками, речками. Во вся­ком случае, почти все реки заповедника начинаются ручьями в озерах каменных цирков. Верхние участки долин речек (они проходят там по пути ледников — трогам)—-сплошные пороги, перекаты, а то и водо­пады; многие реки не успокаиваются вплоть до сво­его устья —Байкала. Названия таких речек, как Шумилиха и Громотуха, говорят сами за себя.
Главная ось хребта в районе реки Сосновки уда­ляется от Байкала и севернее нигде более к нему не подходит, но многочисленнейшие боковые отроги, сбегая с гольцов, обрываются в Байкале, образуя причудливую череду мысов — крутых или пологих. Силуэты их часто напоминают формы разных жи­вотных.
Хороши эти мысы в лучах заката! А скроется солн­це за Байкальским хребтом — и на северо-восточное побережье ложится тихий, синеватый сумрак. Сна­чала далеко в нем видно, но постепенно он густеет и густеет. Уже не видать морды ихтиозавра на мы­су Валукан, а вот уже еле-еле различим лоб барана на мысу Шераки.
В заповеднике много озер, но далеко не все они каровые; есть озера моренные (например, Большое на Зародном плато), есть озерки в зарастающих ста­рицах. Интересно озеро Скрытое. Его обнаружили мы летом 1956 года. Осматривая в бинокль с Керминского гольца расстилающиеся внизу таежные да­ли, я заметил в сплошной зелени блеснувшую на солнце поверхность воды. Через несколько часов по азимуту я вышел на озеро (позже мы нашли его на карте, но названия оно не имело). Длина его около 700 м, ширина до 180 — 200 м. На озере плавал оди­нокий горбоносый турпан, у берегов в воде суети­лись бормаши — рачки-бокоплавы. На берегах мед­вежьи следы, разрытые медведем ^бурундучьи за­пасы и стеной могучая кедровая тайга.
Стащив пару сухих обломков ели в воду, я сел на них и поплавал по озеру, по никакой живности в нем больше не обнаружил. Оказавшийся у меня шнур длиной около 8 м дна на середине озера не достал.
Позже, идя по следу лося, я снова оказался на этом озере. Меня заинтересовали странные круглые отверстия во льду диаметром до полуметра, недавно замерзшие. Я было подумал, что здесь добывали бормаша, но следов людей не было, да и отверстия бы­ли почти на середине озера над большими глубинами.
Так и осталось это загадкой. Может быть, там со дна идут термальные воды? Но тогда воды должны бить мощной струей, ведь отверстия эти над боль­шими глубинами.
На правом берегу реки Большой вдоль подножья Керминского гольца расположено несколько очень живописных озер. Там есть и чистые сосновые при­горки, и неширокие, какие-то уютные россыпи кам­ней, есть и славный песчаный пляжик, по которому за несколько минут до нас прошел медведь — вода из песка еще сочилась в следы, заполняя их. В верхнем углу самого дальнего озера есть небольшая сплави­на. Зашли мы как-то вдвоем с лаборантом заповед­ника Ю. Татариновым на эту сплавину и заметили, что из-под нее выскакивают и уходят в глубину ка­кие-то довольно большие рыбы. Обнаружив в спла­вине отверстие, оставленное копытом лося, я сунул туда руку. И тотчас же в нее кто-то стал слабо тыкать­ся. Я зажал ладонь и вынул руку. Крошечные, желто­вато-беленькие— серебро с золотом — карасики шле­пали па ней хвостиками. На ладони их можно было-' разложить штук тридцать. Рыбешки были просто изумительные, со всеми изящными карасиными фор­мами. Мы сразу же отпустили их обратно в воду.. Икру этой рыбы в озера долины горной, холодной, реки занести могли на лапках только водоплаваю­щие птицы. Известно, что караси так путешествуют. Вода в озере прогревается, само оно тихое, глубокое, травянистое — вот и прижились в нем караси.
Редкое соседство. Караси там, надо полагать, достигают больших размеров, хищных рыб мы не заметили, хотя обошли все озеро.
На плато Зародном (750 м над уровнем Байкала) в центральной части заповедника разбросано несколь­ко озер, бедных жизнью. Мы видели там лишь пиявок — огромных и многочисленных. По берегам озер сле­ды лосей; судя по виду экскрементов, эти звери здесь и зимуют. Обычны медведи. Там в экскрементах мед­ведя впервые обнаружили мы однажды копытца но­ворожденного лосенка, что указывает сразу на два факта: на хищничество медведя в отношении лося и на то, что плато Зародное — район отела лосих.
Есть также в долине реки Большой цепь озер — Хариусовых. Исследователи природы заповедника — геоморфолог и климатолог Н. П.Ладохини А. М. Цуркан в 1947 году обнаружили в них хариуса; предполагают, что там водится и таймень. Однако выше Го­рячих Ключей мы никогда рыбу эту не отмечали, хо­тя не раз проходили Большую речку почти из района озер до ее устья.
В заповеднике обычны старые или давно умершие озера. На их месте, а также на участках давно отсту­пивших древних заливов Байкала существуют теперь в разной степени зарастания болота, или калтусы. Та­ковы, например, Давшинский и Дугульдзерский кал­тусы.
Внешне это самые неинтересные элементы ланд­шафта заповедника. Болотистая равнина, затянутая мхами, осоками, поросшая кустарниковыми формами березы, ивами. Под ногами все качается, идти тяже­ло, неприятно. Во многих местах стоит ржавая вода, кое-где возвышаются над этой унылой низменностью полузасохшие лиственницы и сосны. Лишь вдали, по краям калтуса на террасе угрюмо толпится лес, как бы угнетенный безотрадным зрелищем калтуса.
Но калтусы довольно насыщенный жизнью биотоп. Если на нем сохранились травяные лужайки и озер­ки — это хорошее кормовое место для лося, и зимой он здесь гость частый. Клюквенные полянки на калтусе привлекают любителей этой кислой ягодки, и весной с калтусов летит над лесами сильный и яркий голос журавлей. Они соберут прошлогоднюю клюкву, и загнездятся там, и выведут потомство.
Однажды к вечеру теплого дня пришел я по зве­риным тропинкам на Дугульдзерский калтус. Было жарко, меня облепили комары, их на калтусе всегда величайшее множество.
Краем калтуса я отошел с километр и, выбрав на склоне древней озерной террасы укромный уголок среди глыб камня и упавших деревьев, затаился. Мно­гочасовая неподвижность в оживленных уголках тай­ги всегда дает наблюдателю массу интересного ма­териала, который иным путем получить почти невоз­можно. А в науке о поведении животных самое ценное — прямые визуальные наблюдения на воле.
Солнце еще не село, но его лучи быстро карабка­лись вверх по стволам деревьев. Последний луч, по­сияв на верхушке самого высокого дерева, скользнул выше, и тайга стала медленно темнеть.
Рядом со мной между стеной леса и краем болота лежит маленькая зеленая поляна. На ней уже распус­тились цветы, а по ее краю, разговаривая сам с собой, торопится куда-то крошечный ручеек. От могучей, сту­пившей с ближайших гор тайги поляну отделяет гус­тая сетка берез. Только здесь и почувствовали себя березки уютно. В темной густой тайге им было груст­но, и все они сбежали оттуда.
Полянка очень приглянулась дупелям, и эти серень­кие невзрачные птички пели над ней всю ночь свои странные песни.
Поднявшись метров на 60 — 80, дупель летит ров­но и быстро, но вдруг он по-особенному складывает крылья, раскрывает хвост и круто падает к земле. Жесткие хвостовые перышки от проходящего сквозь них сильного потока издают дрожащий, ввинчиваю­щийся в уши звук. Это и есть брачная песня дупеля. Над вершинами деревьев, а если над поляной, то сов­сем низко, птица расправляет крылья — тормозит, и инерция выносит ее в короткий крутой подъем на вершине которого на секунду дупель замирает с под­нятыми вверх крыльями.
Затем все начинается сначала.
Вскоре темнота вывела из леса всевозможные зву­ки: чавкающие, шелестящие, жужжащие, шурша­щие— тихие и громкие, они заполняли все вокруг. Обдавая лицо прохладой, проносились летучие мы­ши; изредка они в полете как бы натыкаются на что-то. Я понял — это они комаров ловят.
Пролетела сова, и было отчетливо видно, как она перевернулась через голову. До сих пор я не знаю, что это был за «жест» и чем был вызван. Над лесом взошла луна и повисла, огромная, красная, и вслед за этим я услышал то, ради чего пришел сюда.
В глубине леса, несколько в стороне за моей спи­ной, раза три слабо треснуло. Неясные звуки про­следовали мимо и минут на пять затихли у выхода на калтус.
Зверь прослушивал окружающее пространство. Затем он смело вышел на калтус и появился метрах в сорока от меня.
От меня слабо тянул хиузок. и я опасался, что ес­ли лось приблизится еще — он может учуять меня. Но лось, которого я теперь хорошо разглядел, посмот­рел в мою сторону, мне показалось, отлично понял, кто там, и спокойно, медленно удалился в глубину кал-туса. Там я еще раньше видел зеркало болотца. За ним оставались громкие чавкающие звуки, которые 'лося, по-видимому, не особенно беспокоили, зверь чувствовал себя здесь хозяином и отлично знал свой дом.
Не успели затихнуть шаги первого зверя, как стали слышны еще и еще.
За час вечерних и ранних ночных сумерек на кал­тус прошли четыре лося. Казалось, там, в глубине калтуса, собираются на совет грозные лесные духи. Шли они громко, уверенно, и их настороженность на опуш­ке как будто была просто желанием узнать, вышел ли кто из них из леса или еще нет, а вовсе не осто­рожностью перед неизвестностью.
На Дугульдзерских калтусах работники заповед­ника появлялись в те поры редко — в пяток лет один—два раза, а случайные люди с заповеданной поры — никогда.
Отсутствие преследования человеком подействова­ло должным образом на лосей и других зверей — они перестали его бояться и в своем доме — в лесу ~~ стали чувствовать себя гораздо увереннее и спокойнее.
Отрадно было слышать и видеть,  как  эти  гро­мадные звери, от одного   только   запаха  человека в других  местах  бегущие за  километр,  спокойно проходили мимо меня на  болотца в глубину  калтуса.
Спокойная жизнь калтуса не понравилась лишь медведю. Он уже с полчаса возился на склоне горы не­подалеку, и его хорошо, надо полагать, слышали лоси на болоте. Что-то там у медведя не получалось, он ми­нут на десять затих, а потом вдруг заревел что было сил: «Рьяаааввр!»
Категория: Заповедник на Байкале | Добавил: anisim (23.10.2010)
Просмотров: 1968 | Рейтинг: 5.0/8 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
<Сайт управляется системой uCoz/>