Туристический центр "Магнит Байкал"
      
Суббота, 17.04.2021, 19:39
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход




Полезные статьи о Байкале

Главная » Статьи » Заповедник на Байкале


Медведь
Медведь. Владыка летней тайги в заповеднике сравнительно с другими районами Восточной Сибири очень многочислен. Следы медведя или его самого можно встретить во всех поясах растительности от берега Байкала до гольцов. Но это распространение носит характер сезонных скоплений — в зависимости от появления того или иного массового корма медведи собираются то там, то здесь.
Хозяева Подлеморья эвенки шемагирского рода в старину довольно интенсивно добывали медведей, видя в них врагов своих оленей. В прибрежной поло­се Байкала до сих пор сохранились кое-где потем­невшие от времени, развалившиеся массивные куле­мы— ловушки для медведей.
С установлением заповедности звери быстро раз­множились и вскоре стали действительно самыми обычными животными.
В 1957— 1959 годах мы исследовали распределение плотности медведей на единицу площади и про­вели учет численности их в заповеднике. Оказалось, что на заповедной территории обитает около 100 — 130 медведей, а в период весенней концентрации на побережье Байкала в южной части заповедника на 1 км байкальского берега приходилось по одному мед­ведю. В это время, выйдя на берег Байкала даже у центральной усадьбы заповедника, можно увидеть вдали бредущего в сторону поселка медведя.
Как-то один несведущий журналист, налетом по­бывавший в заповеднике и не увидевший там мед­ведя, едко высмеял мои строки, опубликованные ра­нее. Прочитав их, он приготовился наглядеться на медведей, наивно полагая, что медведи там только и делают, что бредут к поселку по берегам Байкала, демонстрируя себя всякому желающему. На самом деле медведь на берегу озера бывает только весной.
Как это ни покажется для некоторых странным, медведь довольно осторожный зверь и искусно из­бегает встреч с человеком, которого обычно обнару­живает первым. Правда, он проявляет иногда излиш­нее любопытство, приводя в трепет посетителей его владения.
Опасен медведь в случаях, когда он только что убил крупного животного и расположился около до­бычи, а человек оказался рядом, когда неожиданно для зверя, особенно если это медведица с медвежата­ми, человек вышел прямо на него, ну и, конечно, ес­ли это шатун.
Годовой цикл жизнедеятельности медведя скла­дывается из следующего. Проанализировав данные за 16 лет, мы определили, что берлоги медведи поки­дают в среднем 16 апреля. Но, поскольку зимует зверь и почти у самого берега Байкала и высоко в горах, время выхода разнится: в горах медведи выхо­дят позже на несколько дней. Самая ранняя дата встречи медведя в Подлеморье — 29 марта. Проез­жая на санях по льду Байкала, увидели мы на за­снеженном еще берегу среди сокуев уныло бредуще­го молодого —лет трех —зверя. Покинув берлогу отчего-то очень рано, бедный мишка, по старой памя­ти, пришел на берег, надеясь, как всегда весной, най­ти здесь ручейников, дохлую рыбешку, выброшенный волнами труп нерпы или что-нибудь еще из подобных деликатесов. Но встретила его холодная ледяная пус­тыня. Байкал оживет лишь в конце мая.
К нормальному времени выхода медведей из бер­лог в равнинной тайге вокруг стоящих деревьев по­явились кольцевые проталины в снегу, на южных склонах до высот 800 — 850 м над уровнем моря обра­зовались бесснежные участки, освободились от снега узкие полосы речных террас по правым берегам рек. Мало снега остается на береговых байкальских тер­расах. Раз где-то сошел снег, значит, там медведь обязательно найдет пищу, хотя и очень скудную. Бы­вает, что это просто пучок зеленой осоки, но лучше, если найдет голодный зверь перезимовавшую брусни­ку, а уж встретившийся муравейник пограбит основа­тельно, задав хозяевам работенку почти на все лето. Этого корма зверю, конечно, не хватает, его спасает жир, запасенный в организме с осени. За зиму боль­шая его часть расходуется, но часть остается на самое голодное время после выхода из берлоги. Однажды, 19 мая, в долине Урбикана добыли мы крупного мед­ведя. Прошлогоднего жира оставалось в нем (вытоп­ленного) четыре обычных ведра. Сколько же зверь этот имел в ноябре?!
Весной медведь не прочь закусить и крупным жи­вотным. В конце апреля по насту звери иногда пресле­дуют лосей. Как-то наткнулся я в долине реки Сосновки на берлогу, часа два назад покинутую медведем. Она располагалась в   приречном   ельнике, где зимовали лоси. Снег еще сохранялся, и вокруг было много следов лосей, а один зверь прошел над бер­логой.
По следам было видно, что медведь выбрался утром. Некоторое время он потоптался у берлоги, оставив на снегу мокрые грязные следы. В берлоге на выходе подстилки не было, земля была талая, отсюда на теплых лапах зверь и вынес грязь. Кста­ти, из таких, вероятно, наблюдений и сложилось мне­ние, что зимой в берлоге медведь «сосет» свою лапу. Далее зверь повел себя настоящим хозяином. В нес­кольких метрах от берлоги он сломал шесть моло­дых елей, переломил их пополам (я, помню, едва не расхохотался тогда, представив себе, как медведь с озабоченным хозяйским видом ломал через «коле­но» эти деревца), сложил вместе и засунул во вход берлоги, довольно удачно замаскировав его. Оставив жилье, медведь решил отомстить соседям за зимнее беспокойство — он вышел на свежие следы лосей и сразу же погнался за ними. Я прошел по этим сле­дам, но они вывели на обтаявшую террасу — это единственное спасение для лосей, потому что они при насте проваливались, а медведь гнался поверху, наст его выдерживал.
Во второй половине мая, когда вдоль берега Бай­кала появляются разводья, медведи выходят в при­брежную тайгу и кормятся на берегах. Выходят звери около 22 часов особенно охотно при тихой, пасмурной погоде или слабом дождике. Кормятся ручейниками и всем, что можно найти у воды озера. За полчаса медведь проходит по берегу с 25 — 30 остановками для кормежки 200—400 метров. Идти старается против движения возду­ха.
Утром звери снова выходят на берег, - а день проводят под пологом тайги. Так живут они прибли­зительно до 18 — 20 июня, а затем постепенно от­кочевывают подальше в горы.
В третьей декаде июня на берегах речек и ключей, а особенно на таежных полянах (елаканах) и горных лугах развивается сочное большетравье, сюда и со­бираются медведи, немного подкормившиеся на бай­кальском побережье. В жизни медведя елаканы игра­ют важную роль, звери охотно пасутся на них . Здесь медведи очень удобны для наблюдения и оценки их численности. Отличные луга располагаются в верхней четверти долины речки Езовки. Летом 1959 года пробрались мы туда для оценки численности медве­дей. Места эти работниками заповедника не посеща­лись, и шли мы в терра инкогнита (неведомую землю). И вот между двумя скалистыми склонами, густо поросшими кедром и пихтой, открылась чистая, без каких-либо зарослей, обширная поляна. Длина ее около километра, ширина 200 м. Вдоль по лугу, сильно петляя, течет ручеек, на берегах масса цветов, особенно много ириса и жарков, от их цвета луг был оранжевым. Между лесом и краем поляны густые заросли кустарниковой березы. Нас поразило обилие медвежьих следов, целых троп — широких, глубоких, узких, торных.
Название поляне просилось само собой — Мед­вежья (позже я справился у эвенка А. А. Черных, имеет ли эта поляна название, он услышал о ней впервые). Было около 21 часа тихого теплого вече­ра, когда мы затаились на краю поляны. Слева на невысокой скалистой гриве коротко рявкнул медведь Это был третий, два уже были на лугу. Один гро­мадный, черный, с замашками безусловного хозяина ходил кормился по самому сырому участку с сочным разнотравьем. Он изредка настороженно поглядывал на край поляны, где видели мы сначала желтоватый камень.  Эти  взглядывания  медведя  побудили  нас внимательнее приглядеться к камню. «Камень» по­вернул голову, и в бинокль отчетливо стал виден цветок купальницы, торчащий изо рта. Медведь этот долго неподвижно сидел спиной к нам, и мы приня­ли его за камень. Черный время от времени, видимо, для того, чтобы подкреплять в желтом нерешитель­ность, помимо резких взглядываний, делал в его сто­рону два-три коротких угрожающих прыжка и про­должал кормиться. Как только желтый, кстати, он был поменьше черного, проявляя нетерпение, начинал возиться на месте, черный повторял угрозу. Наконец желтый, съедаемый завистью, решительно направил­ся на поляну. Тогда черный, слегка приподнявшись на задних лапах, некоторое время ошарашенно гля­дел на желтого, а затем яростно бросился к нему. Желтый, безусловно заметивший бросок черного, круто свернул и, смекнув, что время еще есть, дело­вито зашагал прочь вдоль опушки леса. Он давал понять, что пришел не на поляну и вовсе не претенду­ет на кормежку. Но черный неумолимо приближался, тогда желтый решил, что время терять больше нель­зя, и опрометью кинулся в лес. Негромко похрюки­вая на прыжках, он пролетел в десятке метров от нас, укрывшихся за кустами. За промчавшимся зве­рем остался острый запах сильно прогорклого жира — характерный запах медведя.
Мощные тропы, какие видели мы на Медвежьем лугу, пробиты медведями кое-где и на берегу Байка­ла, такие есть, например, в прижимных местах мы­сов Голондяки, Малого и Большого Понгонье, Зы­рянского.
С конца июня начинается перемещение основной части медвежьего населения выше в горы, на альпий­ские луга. Путь туда проходит по долинам рек, и здесь они идут также по давно набитым тропам, в образовании и поддержании которых участвуют и копытные звери, главным образом северные олени.
В июле у медведей проходит гон, за одной медве­дицей, бывает, бродит несколько самцов, в старину эвенки видели такие процессии из пяти-семи медведей. Изредка среди женихов бывают яростные драки, тогда, если силы двух драчунов приблизительно рав­ны, по тайге в течение нескольких часов несется свирепый рев. Охотовед Даба Намсараев рассказы­вал мне, что он пережил, когда всю ночь однажды в нескольких десятках метров от него, сидящего на солонце, дрались два медведя. Наутро Даба Жамья-нович, обладавший незаурядным мужеством, отпра­вился посмотреть на место драки. Он нашел массу поломанных кустарников, содранного мха, разворо­ченных пней и валежин. Повсюду валялись или висе­ли на кустах клочья шерсти, но крови почти не было, и оба зверя, по-видимому вконец измучившись, разбрелись в разные стороны.
Если в подгольцовье нет урожая кедрового стла­ника, то в августе медведи постепенно спускаются в нижележащую тайгу и широко разбредаются в ней в поисках ягоды и кедровых орехов. С конца августа до середины октября медведи усиленно кормятся, накапливая жир для зимовки.
Залегают медведи в первой декаде ноября, 10 ноября их следов в тайге, как правило, уже нет. Берлоги вырыты под большими плоскими камнями, под корнями крупных деревьев и в прочих укромных местах леса. Главное требование — берлога должна располагаться в сухом грунте. Выход из нее чаще всего делается в юго-западном направлении, чтобы не проспать теплых весенних лучей и вовремя снова отправиться по родной тайге.
Берлоги служат медведям не одну зиму, ложатся звери и в одиночку, и группой. Группа — это обычно мать с прошлогодком или двумя. В феврале у нее родятся еще медвежата (до трех), и тогда в берлоге целое семейство трех поколений.
По материалам, которые имеются в моем распо­ряжении, среднее количество медведей на одну бер­логу в хребтах, окружающих Байкал, — 2,6 зверя. Кое-где есть особо полюбившиеся для зимовки мед­ведям уголки тайги. Один из таких уголков на тер­ритории заповедника мы обнаружили на мысу Зы­рянском, где на сравнительно малой территории рас­полагается около десятка берлог, средний размер которых составил: высота входа по вертикали 60 см, ширина по горизонтали 41 см, высота камеры 72, длина 160, поперечник 107 см. Самая большая берло­га принадлежала, наверное, старейшине медвежьего рода, ее длина от входа составила 200 см, высота 80 и поперечник 150 см. Можно представить, какой ги­гант зимовал там!
В спокойной жизни хозяина летней тайги изредка случаются ужасные бедствия — голодовки. Правда, на территории заповедника, богатой кедровниками, необозримыми зарослями кедрового стланика и раз­личных ягодников, не в том, так в ином урочище вызреют не орешки, так ягоды, и медведи бедствуют намного реже, чем случается в других местах. Но все же были и в Подлеморье шатуны, звери, не на­копившие жира и не залегшие в берлоги. Такие бродят до самых сильных морозов и снегов и за­мерзают или гибнут от охотников. Они нападают и на людей, и друг на друга, тогда борьба ведется до гибели одного из несчастных. О двух таких случаях я расскажу.
В начале сороковых годов Алексей Королев жил в деревне Макаринино в Баргузинской долине. Уда­лой, смекалистый, азартный, насмешливый и беззлоб­но лукавый, невысокого роста, в «шанелке» — охот­ничьей куртке из солдатского сукна — таким запом­нился мне Алеха Королев (так уважительно звали Королева все жители побережья) от первой и единст­венной встречи с ним в 1954 году в заповеднике. Он вышел из тайги, закончив сезон соболевки где-то севернее заповедника. Алеха показывал живых со­болей и в многодневном ожидании подводы на Усть-Баргузин рассказывал великолепные истории.
Я попросил Алексея рассказать случай нападения на него шатуна, о котором знали все на побережье.
Шел голодный год, в тайге не уродилось ни оре­хов, ни ягод. Медведи бродили. Охота была бы так себе, если бы не возможность добыть баргузинского соболя.
И вот возвращается Алеха однажды под вечер на свое зимовье. За пазухой лежит добытый соболь. Снимать шкурку —дело ответственное, этим охотник займется в зимовье. Упрятывая добычу, Алеха запач­кался кровью и, мало-мальски стерев ее горстью сне­га, бросил его на месте добычи.
Пройдя километра два, охотник услышал за со­бой треск, и на мгновенно обернувшегося Алеху навалился медведь. Он повалил его и в возне на­ступил лапой на ружье, придавив им и руку охот­ника. Тогда другой рукой Алеха выдернул нож.
Здесь придется немного отвлечься. Среди многих ненастоящих охотников существует убеждение, что нож «на медведя» — это нож широкий и длинный. На деле оказавшемуся под медведем охотнику хоро­шую службу может сослужить только нож неболь­ших размеров, причем без всяких выступов между ручкой и клинком. Такой выступ, да еще при длин­ном клинке («на медведя!») помешает продернуть нож по брюху медведя, запутается в шерсти. А за­колоть зверя ножом «на медведя» невозможно, вырвет он его после первого же удара вместе с рукой.
Молниеносным рывком такого вот небольшого ножа Алеха и полоснул по брюху медведя. Зверь взревел и отскочил, наступая задними ногами на кишки. Алексей закончил рассказ: «Он, паря, шибко голодный был, хватил крови соболя — да и за мной».
Михаил Ичидонов, тихий, спокойный, уже не мо­лодой бурят, — отличный охотник. Много лет прожил он в одиноком домике на берегу Байкала у устья реч­ки Ширильды. Нет, он не был Робинзоном. Он ходил в Нижнеангарск, ездил на родной Ольхон, приезжа­ли люди к нему. Много разного зверя добывал Ичи­донов, хорошо знал тайгу, опытнейший был зве­ровщик.
Зиму и лето ходил Ичидонов в ичигах, которые сам для себя и шил. Для этой обуви нужны мягкие стельки и лучше всего была усохшая осока, расту­щая на калтусе неподалеку от зимовья. Михаил запасал ее с осени на всю зиму. Однажды Ичидонов взял берданку, нож, мешок и пошел на калтус.
На калтусе толстая подстилка из столетних мхов, кочки, поросшие осокой. Кое-где по ним разбросаны яркие капли клюквы. Редкие чахлые лиственницы давно сбросили свою скудную хвою.
По калтусу голубыми осколками стекла под солн­цем — блеск озеринок. Легкий ветер гонит по ним усталую рябь, озеринки почти замерзли. Вдали на горе как-то в нос вякнул дятел, скрипит кедровка.
Тихо на калтусе. Не гудят бесчисленные полчища комаров, и в глубине озерка отчетливо видны легкие березки, растущие за ним, синеющая вдали тайга, далекая цепь гольцов и облака, упавшие в светлую голубизну. Михаил сидит на кочке, докуривает труб­ку. Хорошо кругом. Докурит трубку, резать осоку будет. Мешок полный нарежет, на зимовье унесет, в угол свалит, на зиму хватит.
Вдруг с близкой опушки леса ветерок отчетливо набросил трупный запах. Однако, зверь пропал, ре­шает Михаил и, поднявшись с кочки, тотчас направ­ляется на запах. Но он тут же возвращается и берет берданку, даже проверяет — заряжена ли, хотя зна­ет, что заряжена.
Вошел Михаил в редкостойный лесок, впереди густая куртина, ничего не видно. Зачем в чащу лезть, надо стороной обойти, послушать, посмотреть. Так и есть —под ногами совсем свежие следы медведя. Осторожности прибавилось, и вовремя: как из-под земли вылетел на Михаила медведь. Не будь ружья в руках, с плеча не успел бы сдернуть.
Глубокую тишину светлой осени грубо разорвал мощный грохот выстрела. К нему прибавился хрип­лый, низкий, короткий рев медведя. Долго гуляли эхом в горах эти слившиеся в один тяжелые голоса. Михаил вытер пот со лба, заглянул в чащу. Сколько в тайге живет, не видал такого. Из-под кучи мха, сучьев, нарванной травы торчит медвежья лапа. Ичидонов разбросал, там лежал почти такой же, как и только что убитый, крупный самец.
Все вокруг говорило о длительной, кровавой, смертельной борьбе за жизнь: сломанные молодые деревья, сдвинутые или отброшенные камни, сорван­ные кочки, мох, измятые, изодранные травы. Это был случай каннибализма, что иногда случается среди медведей в голодные годы.
Медведь — зверь очень интересный, многое извест­но из его жизни, и рассказывать о нем можно беско­нечно, но пора нам вспомнить и об оленях заповед­ника.
Категория: Заповедник на Байкале | Добавил: anisim (23.10.2010)
Просмотров: 3065 | Рейтинг: 5.0/8 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
<Сайт управляется системой uCoz/>