Туристический центр "Магнит Байкал"
      
Пятница, 18.08.2017, 14:48
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход




Полезные статьи о Байкале

Главная » Статьи » Сибирская экспедиция Ермака


Источники 4
Доверяя Есиповской летописи, автор переписал из нее рассказ о том, что царь Иван без задержки отпустил ата­мана н других «сеушциков», из чего следовало, что они вернулись в Сибирь вместе с воеводой С. Волховским. Летописец не заметил того, что это известие решительно расходилось с документальными данными. Составитель Погодинской летописи сделал следующую выписку из приказных дел: «В лето 7094 по государеву цареву и ве­ликого князя Федора Ивановича всея Русин указу приидоша с Руси воеводы Василей Борисов сын Сукин да Иван Мясной, с ними же многие русские люди и ермаковы казаки Черкас Александров с товарыщи...». Из до­кумента следовало, что «сеунщики» были задержаны в Москве  и смогли вернуться за Урал лишь после счерти Ермака. Осознав этот факт, летописец сделал в тексте многозначительную помету: «...и Ермак и тое пору убит, покамест сеунщики ездили к Москве».
Твердо усвоив последовательность событий и исходя из ошибочного представления о том, что главным «сеун­щиком» Ермака был некий безвестный атаман, а не Ч. Александров, автор сделал ложное заключение.«Ермак, по его словам, погиб»будто бы до прибытия в Сибирь «сеунщика»-атамана и первых  подкреплений во  главе с воеводой С. Волховским. «Князь Семен Волконской пришел в Старую Сибирь,— записал он,—... а Ермак уже убит до князь Семенова приходу». Подобное утвержде­ние решительно расходилось с показаниями всех прочих сибирских летописей, основанных непосредственно на по­казаниях очевидцев. Например, ранняя Тобольская лето­пись сообщала, что С. Волховский умер в Кашлыке при жизни Ермака, затем произошло много других событий, прежде чем предводитель казаков погиб на Вагае. Здесь факты связаны между собой, как звенья одной цепи. В Погодинской летописи логическая концепция повествования разрушена ошибкой в определении времени смерти Ерма­ка. Чтобы выправить положение, летописец трижды упо­мянул о гибели казачьего предводителя, но эти упомина­ния выглядят как затемняющие ход события и неумест­ные вставки.
Привлечение новых документальных материалов поз­воляет объяснить противоречия в тексте Погодинской ле­тописи. Подлинные приходо-расходные книги кремлев­ского Чудова монастыря сохранили запись от 12 февраля 1586 г. о крупном пожертвовании, которое сделал «сибир­ский отоман Иван Александров сын, а прозвище Чер­кас». Приведенная запись, во-первых, подтверждает достоверность уникальных сведений Погодинской летопи­си об участии Ч. Александрова в посольстве, присланном is Москву Ермаком и, во-вторых, дает возможность исправить ошибку погодинского летописца. Чудов-скпе монахи назвали имепа целого ряда «сибирских казаков», но лишь двух из них (Черкаса и Волды­рю) они именовали атаманами. Вопреки утверждению Есиповской летописи все эти «сеунщики» Ермака не бы­ли отпущены Иваном IV в Сибирь. Власти держали их в .Москве в течение трех лет. В феврале 1586 г. воевода В. Сукин готовился к трудному и опасному походу за Урал, и именно в это время посланцы Ермака сделали пожертвования в монастырь. Итак, «сеунщики» вернулись в Сибирь не с С. Волховским в 1584 г., а с В. Сукиным в 1586 г. К тому времени Ермака в самом деле уже не было в живых.
Такова история ошибки погодинского летописца, кото­рая никогда не была бы сделана, если бы автором летопи­си был Черкас Александров или любой другой очевидец событий. Грубый промах, допущенный летописцем, под­тверждает предположение, что автором летописи был мос­ковский книжник, не всегда умевший осмыслить попав­шие в его руки архивные документы. Пока книжник ци­тировал найденные в архиве дорожные росписи (роспись пути Ермака в Сибирь, расчет пути из Москвы в Сибирь в верстах и др.), его сведения были надежны. Но ког­да он делал самостоятельные ремарки к тексту Есипов­ской летописи, то нередко допускал просчеты. Так, он следующим образом прокомментировал архивное известие о походе сибирского царевича Алея на пермские места: «Алей пришел войной на Чюсовую, и в тое же поры при­бежал с Волги атаман Ермак Тимофеев с товарыщи [по­грабили на Волге государеву казну и погромили ногай­ских татар] и Чюсовой Сибирским повоевать не дали». Фраза о грабеже государевой казны разрывает первона­чальный связный текст. Она неуместна по смыслу и, по-видимому, отсутствовала в тексте документа. Участник похода никогда бы не упомянул о грабеже казны Ерма­ком, поскольку сведения такого рода носили легендарный характер.
В эпизоде гибели Ермака погодинский летописец упо­мянул о том, что атаман был «в пансыре тягче» и пото­му «утопе». О панцире как причине гибели Ермака писа­ли такие поздние писатели, как Н. Венюков и С. Ремезов. В ранней тобольской летописной традиции сведений по­добного рода нет.
Е. К. Ромодановская высказала предположение, что протографом Погодинского летописца было Казачье напи­сание, созданное около 1600—1601 гг. Однако строго установленные факты противоречат такому предположению. Казаки не имели обыкновения писать летописи. Начало сибирского летописания связано с местным архиепископ­ским домом. Киприан велел разыскать и расспросить то­больских ветеранов о казаках, погибших в боях с «ага­рянами». Серьезные расхождения в воспоминаниях каза­ков (например, об обстоятельствах гибели Брязги) пока­зывали, что под руками у них не было письменного источ­ника и что этим старым по возрасту людям приходилось целиком полагаться на свою память. Написание никак не могло лечь в основу Погодинской летописи, поскольку уникальные известия этой летописи как раз отсутствуют и в Синодике ермаковым казакам и в ранней Тобольской летописи — двух памятниках, составленных непосред­ственно на основе «списков речей» тобольских ветеранов.
В. И. Сергеев обратил внимание на то, что текст цар­ского послания Ермаку по Погодинской летописи почти дословно передает официальную Шертную грамоту. На основе этого Е. И. Ромодановская сделала вывод, что автор Погодинского летописца не только включил Шертную гра­моту в состав своего сочинения, но и расширил ее текст перечнем всех кучумлян, побежденных Ермаком («и с его детми с Алеем да са Алтынаем да с Ышимом», «и брата царя Кучюмова Маметкула розбиша ж»). Обращение к подлинным документам Посольского приказа XVI в. поз­воляет прийти к заключению, что текст царской грамоты по Погодинскому летописцу носил первичный характер по отношению к тексту Шертной грамоты, сохранившейся в поздней копии. В 1585 г. дьяки Посольского приказа, в архиве которого хранилась царская грамота Ермаку и другие сибирские документы, составили следующую офи­циальную справку о «сибирском взятии»: «И казаки го­сударевы... Сибирское царство взяли, а сибирской царь Кучюм убежал виоле, ...и племянник Кучюмов Маметкул-царевич.. приходил в Сибирь на государевы люди, и го­сударевы люди тех всех люден... побили...». Таким обра­зом, сведения о разгроме Маметкула отдельно от Кучума носили первичный характер, а не были сочинены и встав­лены в текст царской грамоты погодинским летописцем.
Приведенные факты дают возможность заключить, что под руками у автора Погодинской летописи имелся наибо­лее полный текст царского послания Ермаку, содержав­ший ряд важных подробностей фактического порядка н отличавшийся как от копии Шертной грамоты, так и от летописных пересказов.
Текст царского послания был составлен в стенах По­сольского приказа как ответ на письмо Ермака. В соот­ветствии с твердо установленной традицией царская гра­мота начиналась с подробного пересказа обращения Ерма­ка к царю: «...Писали Ермак с товарыщи... (что) ... его государевы люди атаман Ермак Тимофеев с товары­щи... царьство Сибирское взяша и многих иноязычных людей под его государеву царскую высокую руку подве­ли...».
В письме царю Ермак описал две свои победы: одну — над Кучумом и вторую — над Маметкулом. О даль­нейшей   судьбе   Маметкула   Ермак   не   упомянул   но тон причине, что казаки пленили Кучумова племянника уже после отъезда гонца с письмом в Москву. Этот мо­мент имеет чрезвычайно важное значение с точки зрения оценки так называемых отписок Ермака к Строгановым, приведенных в Строгановской летописи. Строгановский летописец изложил раинпе отписки Ермака Строгановым следующим образом: «...бог изволи убо одолети им Кучю­ма салтана и град его столной взяти в Сибирской земле н сына его царевича Маметкула жива взяша». Затем казаки «писаше к Москве государю... о взятии града столного Сибири и отогнании царя Кучюма и о ятйи ца­ревича Маметкула». Автор Строгановской летописи, не зная того, что Ермак послал гонцов в Москву еще до пленения Маметкула, допустил грубую ошибку. А это значит, что в распоряжении летописца не было подлин­ных ермаковых отписок и что их текст он сочинил сам.
Итак, в составе Погодинского списка сохранились вы­писки из подлинных документов Посольского приказа, не­посредственно относящихся к сибирской экспедиции. Реконструкция «архива» Ермака имеет исключительное зна­чение для установления достоверных фактов и исследо­вания истории экспедиции в целом.
Среди источников по ранней истории Сибири особое место занимает сочинение известного русского картогра­фа и географа С. У. Ремезова «История Сибирская». Это произведение содержит поистине уникальные сведения о походе Ермака и обстоятельствах «сибирского взятия». Работы С. В. Бахрушина, А. И. Андреева, Е. И. Дергачевой-Скоп, Л. А. Гольдепберга положили начало изучению «Истории Сибирской» в источниковедческом плане, однако исследование ее еще далеко от завершения. Чтобы выяснить степень достоверности этого памятника, надо за­ново исследовать вопрос об источниках и времени его составления.
Как показали Л. И. Андреев и С. В. Бахрушин, при составлении «Истории Сибирской»  С. Ремезов широко попользовал Еспповскую летопись. С. В. Бахрушин сде­лал важное открытие, указав на сложный состав произве­дения: в текст «Истории» (после завершения авторской работы над ним) были вклеены отдельные листы другой самостоятельной летописи, озаглавленной «Летопись Си­бирская краткая Кунгурская». Кунгурская летопись, по мнению С. В. Бахрушина, была вставлена в текст «совер­шенно механически и легко может быть выделена из пер­воначального текста (ст. 5—8, 49—52, 73—80, 99—102)».
Анализируя вопрос об источниках «Истории Сибир­ской», С. В. Бахрушин высказал предположение, что С. Ремезов дополнил использованную им Есиповскую ле­топись выписками из неизвестного нам литературного источника, отличавшегося богатством фактов. Из этого источника, согласно предположению С. В. Бахрушина, С. Ремезов почерпнул подробные сведения о сражении казаков с князьком Лабутой, о бое на Поганом озере и пр. С В. Бахрушин не заметил, что эти дополнения (о сражении с Лабутой и др.) С. Ремезов почерпнул не из неизвестного литературного источника, а как раз из Кунгурекой летописи.
С точки зрения текстологии «Истории Сибирской» воп­рос о так называемой Кунгурской летописи имеет перво­степенное значение. Почему С. Ремезов назвал дополни­тельные листы «Истории» Кунгурским летописцем? Оче­видно, в их основу были полоясены какие-то материалы, обнаруженные в Кунгуре. В этой связи в литературе бы­ло высказано предположение, что С. Ремезов сделал на­ходки скорее всего во время работ, которые он проводил вместе с сыном в Кунгуре и в округе в 1703 г.
Сопоставление текстов показывает, что поначалу С. Ремезов ограничился попытками вставить в свой текст отдельные фрагменты из найденных им новых материа­лов. Фрагменты тщательно подгонялись к старому тексту, основанному на Есиповской летописи. Вот характерный пример. Кунгурские листы подробно описывали поход есаула Брязгп на Обь, во время которого казаки взяли город Самар, убили его князька, а правителем всей окру­ги назначили своего союзника князя Алачея, которого отпустили из своего лагеря «честью». В Есиповской лето­писи С. Ремезов нашел лишь краткие сведения о том, что казаки «повоевали» многие городки по Иртышу и Оби и взяли городок Назим. В конце концов С. Ремезов отдал предпочтение этому «привычному» тексту Есиповской ле­тописи, но дополнил его некоторыми деталями из Кунгурского летописца. Так на страницах «Истории» возник рас­сказ о том, как Ермак «воевал кодские городки, князей Алазевых с богатством взял и все городки Кодские и Назымскйй городок». Известие Кунгурской летописи ока­залось полностью искажено. Из союзника и вассала ка­заков (а таким он и был на самом деле: вассальное кня­жество, образованное казаками, существовало до середины XVII в ) Алачей превратился в их пленника.
Со временем С. Ремезов, по-видимому, изменил отно­шение к найденным или собранным новым материалам. И тогда он подробно изложил их па отдельных листах, снабдив заголовком «Летопись Сибирская краткая Кун­гурская». Избранный заголовок мог создать впечатление, что историк лишь скопировал найденный им Летописец. Но факты разрушают подобное предположение. Прежде всего кунгурские листы были подготовлены для непосред­ственного включения в оригинальное сочинение. В соот­ветствии с этим материал листов разбит на статьи с но­мерами, включенными в сплошную нумерацию статей «Истории». Вклеенные кунгурские листы оформлены со­вершенно так же, как и листы из основного текста. Каж­дая страничка разделена па две части и снабжена двумя рисунками. Оформление указывает па то, что С. Ремезов, по-видимому, склонен был рассматривать написанную его рукой «краткую летопись» наравне с прочим оригиналь­ным текстом «Истории».
На вставных листах получили отражение сведения различного происхождения. Последние статьи (140—147), которые Е. К. Ромодановская без всяких оговорок припи­сывает автору Кунгурского летописца, носят чисто книж­ный характер. Они сообщают о победах Андрея Боголюбского над погаными силою святой иконы, о вмеша­тельстве святых в Мамаево побоище, о святом Якове и Савории Персидском и т. д.
Совсем иной характер носят первые статьи Кунгур­ского летописца. В этих статьях приведены сведения на­счет «начала заворуя Ермака», когда атаман «разбивал» па Волге, пограбил персидских послов, из-за чего царь повелел его схватить. Тогда Ермак, «услышав грозное слово и дело», побелел «разбивать» в Сибирь. В при­веденном рассказе очевидным образом отразились поздние фольклорные мотивы послеразинского периода. К концу XVII в. С. Разин приобрел огромную популярность, и ска­зители стали приписывать Ермаку подвиги разинцев (на­падения на царские и купеческие суда, подготовка к персидскому походу и пр.).
Кунгурская летопись сохранила известие о том, что ермаковы казаки на пути к Уральским горам по ошибке свер­нули с Чусовой на Сылву и зазимовали там в районе буду­щего Купгура. На Сылве располагались «ермаково горо­дище» и старинная часовня, основание которой местные жители связывали с походом Ермака. Предание насчет зимовки Ермака как раз и долито было объяснить, каким образом казаки «по ошибке» попали па Сылву.
В Приуралье сохранились предания о том, что царь Иван IV сделал Строгановым резкий выговор за посылку казаков в Сибирь. Предание следующим образом переда­вало содержание опальной грамоты Ивана IV к Максиму (Строганову: «Мужик, помни, да как ты с таким великим и полномочным соседом ссоришь и какая несостоятельная спона меж нами учинится...»
Фольклорными мотивами проникнуты записи о враждебном столкновении ермаковых казаков со Строгановыми. Замечательно, что казаки бранят жадных купцов, исполь­зуя почти те же выражения, что и царь. Согласно кунгурским листам, Иван Кольцо кричал Максиму Строганову: «О мужик, не знаешь ли ты и теперь мертв, возмем тя а ростреляем по клоку, дай нам на расписку по имяном на струги поартелыю 5000, по нменом на всякого человека по 3 фунта пороху» и пр. Приведенные выше тексты, судя по их стилистическим особенностям (ссылка на «слово и дело», канцеляризмы типа «полномочный сосед» и т. д.), несут на себе печать фольклора, записаного в петровское время.
Первые четыре статьи Кунгурской летописи тесно свя­заны с местными преданиями. Однако последующие статьи вставных листов содержали не приуральские, а исключительно сибирские известия, которые резко отлич­ны от кунгурских. В основе их, по мнению ряда исследо­вателей, возможно, лежали «сказы» ермаковых казаков. С. В. Бахрушин обратил внимание на фразу, оброненную летописцем при описании боя Брязги под Демаяном: «Егда же начахом прпступати на косогор...». Повество­вание ведется от первого лица, а это, заключил С. В. Бах­рушин, дает повод думать, что рассказ написан участни­ком боя, если только это не описка или не сказочный обо­рот Наблюдение С. В. Бахрушина легло в основу иссле­дования Е. И. Дергачевой-Скоп о так называемых «устных летописях», запечатлевших в себе рассказы участников «сибирского взятия» и сохранившихся в устном народном творчестве. Е. И. Дергачева-Скоп опре­деляет Кунгурскую летопись как «казацкую летопись», возникшую в среде, окружавшей Ермака. «Подробности в изложении событий настолько реальны,— пишет иссле­довательница,— что не остается сомнений — рассказ ведут участники похода или очевидцы».

 

 

Категория: Сибирская экспедиция Ермака | Добавил: anisim (13.11.2010)
Просмотров: 1735 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
<Сайт управляется системой uCoz/>