Туристический центр "Магнит Байкал"
      
Пятница, 02.10.2020, 05:48
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход




Полезные статьи о Байкале

Главная » Статьи » Сибирь в описаниях европейцев XVIII в.


Книги Шаппа д'Отроша, Вагнера и Коцебу - 2
Еще менее дружелюбно, чем замечания Шаппа д'Отроша, звучат высказывания о Сибири прусского пост-ди­ректора Иоганна Людвига Вагнера. И для этого имелись основания. Отнюдь не научная любознательность, не стремление к познанию неведомых стран привели Вагне­ра на отдаленные окраины Российской империи.
25 февраля 1759 года Вагнер был арестован в г. Пиллау в Восточной Пруссии русскими военными властями по обвинению в шпионаже в пользу Пруссии. На допро­сах вина его была полностью доказана — у  одного из соучастников была обнаружена записная книжка, в ко­торой Вагнер карандашом написал задание   разведать русские гарнизоны в некоторых пунктах, установить род находящихся там русских войск и их численность. Все попытки Вагнера отрицать свою вину были безуспешны, и он был по законам военного  времени  приговорен  к смертной казни, которая, однако, вскоре была заменена ссылкой в Сибирь. Вместе с ранеными русскими солдата­ми Вагнер был отправлен в Ригу, содержался некоторое время в крепости Дюнамюнде и в кибитке был достав­лен в Москву, а оттуда в   Космодемьянск, Соликамск, Тюмень, Верхотурск, Тобольск, Тару, Барабинск, Ени­сейск, куда он прибыл в последний день мясоеда и из окна дома, где содержался под стражей, мог наблюдать масличные увеселения жителей, о чем он рассказывает в своем дневнике: «День после нашего прибытия   был светлый и хороший. Для времяпрепровождения я из окна рассматривал проходящих людей. По полудни я   слу­чайно посмотрел в сторону двора  и увидел   спектакль, который меня чрезвычайно развеселил. Во дворе моего хозяина, как и в соседних дворах, женщины качались на досках. Примерно на высоте в два фута от земли была сделана подпорка, на которую была положена доска дли­ной в 18—20 футов. На каждый конец становилась жен­щина. Они начали тихо качаться, потом движения ста­новились все сильнее, так что в конце концов одна под­брасывала другую вверх на 5 футов, но каждая безоши­бочно, с выпрямленным туловищем и сомкнутыми нога­ми возвращалась на свой конец доски и подталкивала другую так же высоко и еще выше себя. Эта игра в нача­ле показалась мне очень опасной. Я спросил   солдата, который меня караулил, что это должно означать.   Он сказал мне, что это масленичная игра и принята во всей стране; в это время, когда девушкам разрешают показы­ваться в публичных местах, только и можно рассматри­вать русских красоток. Пока длилась игра, я не смог отвести глаза и должен сознаться, что тогда я более чем когда-либо жаждал свободы. Видеть глазами красивей­шие создания и не иметь возможность разговаривать с ними, тем более познакомиться с ними поближе, — все это заставило меня очень болезненно почувствовать свое пленение».
Дальнейший путь Вагнер должен был проделать на собаках. Перед домом остановились странные сани (их было всего шесть), в которые были запряжены собаки. Вагнер при виде их выразил удивление, и сопровождаю­щий его прапорщик Иван Александрович объяснил ему, пожимая плечами, что предстоит путешествие в 1000 верст по Енисею по снегу и льду, где нет ни одной жи­вой души и невозможно пробираться лошадьми. «На первых санях, — продолжает свой рассказ Вагнер, — на которых был запас для команды, сидел солдат и возчик, на вторых — унтер-офицер с солдатом и возчиком, на третьих — солдат и возчик, которые везли запас для со­бак, мой запас был на четвертых санях, где был один возчик, на пятых, где находились мои остальные вещи, сидел я с возчиком, а на шестых следовал офицер, кото­рый также имел с собой свою провизию, вместе с возчи­ком. Все возчики были казаками, которые зимой тем же способом были командированы в Мангазею. Наш груз был так распределен, что на каждую собаку приходилось по 10 пудов, а так как пуд составляет 40 фунтов, вес каждых саней должен был составлять немного более 1200 фунтов.
Прежде чем продолжать свой рассказ, я должен бо­лее подробно описать сани и как на них ездят. Полозья из березы изготовляют не так, как у нас. Их отдирают от берез летом, рубят по длине и на такой высоте, как это необходимо, отдирают кусок толщиной примерно в полдюйма от ствола, обрезают и прислоняют концом к стене здания таким образом, что он получает необходи­мую кривизну. Из таких кусков и делают полозья саней. Когда они простояли все лето, их обрабатывают и дела­ют толщиной в полдюйма, шириной в 10 дюймов, длиной в 16 футов, откуда примерно два с половиной фута ухо­дит на кривизну. Остов состоит из легких планок свя­занных крепкими веревками... Садятся в сани спинами к боковым стенкам, так что сидящие друг против друга должны переплести свои ноги. Позади лежат взятые с собой вещи. Ни с каким-либо другим транспортным средством по замерзшему Енисею не проедешь.   Сани очень легки, а широкие и тонкие полозья проходят по самому глубокому снегу. Еще здесь имеется поперечина с отверстием, чтобы в случае необходимости поставить шест с парусом. Собаки, используемые для такой езды, не больше наших обычных крестьянских собак, но выше в ногах. Им надевают чулки из меха ног северных оле­ней, прикрепляя их спереди и сзади широкими мягкими ремнями через туловище. Веревки, при помощи которых они тянут сани, покрыты лосиной кожей, мехом снару­жи, но со стороны, которой прилегают они к телу соба­ки, они выдублены, чтобы избегать трения. Эта обшитая веревка лежит в виде колбасы вдоль спины, а постромки идут между задними ногами к саням. Таким образом со­бака тянет не грудью, а спиной, где они, как представля­ется мне, имеют особую силу.
Передняя собака всегда обучена и ведет себя в зави­симости от ударов плети возчика. Если он справа ударит по снегу, вожак идет вправо, ударит он с левой руки, то и собака туда направляется; если заблудились, возчик предоставляет собак самим себе. В последнем случае собака верно идет к тому месту, где она чует дым, . и ошибется только тогда, если ветер отогнал дым в дру­гую сторону. Задние собаки сами следуют за вожаком. Идут они без принуждения, почти всегда рысью, но если снег оттаял и снова замерз, никоим образом не заста­вишь идти их иначе, как шагом».
После остановки в 20 верстах от Енисейска в поселе­нии принявших греческую веру якутов — единственном до Мангазеи населенном пункте — продолжили путь. «Следующей ночью мы подъехали к берегу реки вплот­ную к лесу, вырыли большую яму в снегу, развели в ней хороший огонь из кедровых дров, согрелись, сварили ужин и накормили собак. Потом мы завернулись в наши меха и в обществе собак легли к огню. Один из солдат и один из возчиков должны были бодрствовать и поддер­живать огонь».
Поднялась сильная метель, и караван заблудился. Двое суток пролежали под снегом, и Вагнер считал себя уже погибшим. Но буран наконец улегся, хотя путники так и не увидели дневного света. Собрались в путь, и, не зная дороги, поехали напрямик вдоль русла какой-то реки, там такой густой снег, что не было видно берега реки: «В конце концов и наши казаки уже не знали, что предпринять, заметив, что мы движемся не вперед,   а назад. 14 суток были мы уже в пути и съели уже боль­шую часть наших припасов, и по нашим полным расче­там могли определить, что, если вернемся, станем жерт­вой голода. Держали совет и решили единодушно про­должать свой путь и предоставить собак самим себе. Так мы и сделали и едва проехали два часа, как собаки оста­новились. Густой снег, окружающий нас непрозрачным облаком, помешал нам определить, где мы находимся. В конце концов наши собаки дружно залаяли, и возчик на передних санях громко закричал. Сразу же мы услы­шали недалеко от нас, что какие-то собаки отвечают на­шим, а потом услышали и человеческие голоса, и к пре­великому нашему удивлению увидели стоящих недалеко от нас людей. Мы спрыгнули с саней и протянули друг другу руки». Путешественники оказались в той же якутской деревне, в которой переночевали в самом нача­ле пути. Прапорщик отказался повторить путешествие, и все вернулись в Енисейск, где Вагнер был помещен на прежней квартире.
Обозревая достопримечательности Енисейска, Вагнер, следуя примеру своего коллеги Шаппа д'Отроша, особое внимание обратил на русские бани, которым посвятил много страниц своего повествования:
«Русские обоего пола имеют обыкновение по средам и субботам посещать теплые купания. Купальные комнаты мужчин отделены от женских, и считают величайшим преступлением, если там, исключая супругов, один пол покажется в близости другого. Под предлогом, что я привык к этому, я испросил разрешения помыться таким образом. Каждый раз меня сопровождали два солдата, которые купались вместе со мной, а потом вели меня в мою комнату, где меня, как и раньше, строго охраняли. Но я и то был доволен, что получал при этом случае возможность подышать свежим воздухом.
Так как не думаю, что этот вид купания уже общеиз­вестен, я опишу его здесь подробнее. Почти каждый го­рожанин имеет в своем доме баню. Она состоит из ма­ленькой прихожей и комнаты, в которых находится сло­женная из дикого камня печь. Эти камни так пригнаны друг к другу без извести, что кверху сходятся в круглый;, свод. Брандмауер по всем правилам сложена из дикого камня. Недалеко от печи пол примерно на два фута при­поднят и имеет наклон; примерно так, как в наших кара­ульных помещениях, сделаны нары. У другой   стороны стоит скамейка шириной в два фута. У входа в комнату стоят два сосуда с холодной водой, в которую бросают раскаленные камни, чтобы нагреть воду в них до такой степени, как это желательно моющемуся. Топят так силь­но, что при входе, несмотря на то, что в стене вырезано четырехугольное отверстие, с заслонкой, через которое выходит дым и жар, от жары можно упасть в обморок. Но, несмотря на это, русские нагревают комнату еще больше и поступают при этом следующим образом. Они опускают связанный из березовых прутьев веник, на котором имеются еще все листья, в холодную воду и брызгают на раскаленную докрасна печь, чем вызывают пар, горячий, как кипящая вода. Потом голые они ло­жатся на возвышение у печи и секут себя веником, куда только могут попасть, так сильно, что все тело краснеет, как сваренный рак- Вслед за этим русский бежит к боч­ке с холодной водой и льет себе висящим на ней черпа­ком на голову. Потом он ложится на скамейку, обма­зывает все тело белым мылом — черное мыло там сов­сем неизвестно — и отмывает его снова теплой водой. Зимой он выходит, несколько раз поваляется в снегу и, не вытираясь, одевается. Когда он возвращается в свою квартиру, он поворачивается к образам или изображе­ниям святых, которые по всей России стоят в верхнем углу у окна против дверей, тремя пальцами трижды бьет крест перед грудью и говорит слова: Slavo. Tibe Gospodi.
Категория: Сибирь в описаниях европейцев XVIII в. | Добавил: anisim (29.11.2010)
Просмотров: 1719 | Рейтинг: 5.0/9 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
<Сайт управляется системой uCoz/>