Туристический центр "Магнит Байкал"
      
Воскресенье, 20.09.2020, 18:27
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход




Полезные статьи о Байкале

Главная » Статьи » Григорий Шелихов: биография (часть 1)


Кадьяк - 2
Осложнялось все тем, что хороших переводчиков у Шелихова не имелось. Наречие взятых с Уналашки тол­мачей-алеутов отличалось от диалекта а л у т и и к, на котором говорили кадьякцы. Только по мере овладения языком коняг удалось достичь договоренности о мире со всеми местными племенами.
Григорий Иванович справедливо приписывает успех своей «дипломатии» тому, что многое в быту русских ка­залось аборигенам чудом, и тому, что русские стали щедро делиться с ними этими чудесами. Строительство домов, огородничество, снасти и приемы более продук­тивной охоты и рыболовства, баня, новые для коняг ла­комства (кроме пряников, у русских были даже леден­цы!), одежда и, что очень важно, оружие. Его, правда было строжайше запрещено давать аборигенам, однако пришельцами оно использовалось, чтобы охранять кадьякские племена от набегов алеутов и жителей матери­ка — индейцев. «Так привлек их к себе сердца, что они, наконец, назвали меня своим отцом»,— пишет Шелихов. И пусть в этой фразе изрядная доля преувеличения, она отражает главное — первое русское поселение на Кадь­яке получило возможность существования.
Попробуем себе его представить.
Из плавника и леса, привезенного с северной части острова, были выстроены один-два дома и баня. Часть промысловиков была расселена в полуземлянках и «юртах», обложенных дерном. В домах были слюдяные ок­на, печи по-белому, дощатые полы, нары, приподнятые над полом на полметра. Рядом с сенями строился туа­лет, через сени был ход в амбар, где хранились припасы, товары и корабельное имущество. Сами корабли были вытащены на бревнах-«покатах» на берег. Мачты, блоки, канатные снасти, паруса — все «до последней каболки» (т. е. веревочки) было убрано. Над кораблями были сде­ланы специальные навесы, «чтоб капля на палубу дожде­вая и снеговая не попала».
Кроме того, строились «нетеклые» сараи для хранения байдар и байдарок. Все эти строения были обнесены «плетневой крепостью». В этом огороженном пространст­ве аборигенам было запрещено находиться по ночам.
К сожалению, каких-либо зарисовок Трехсвятительского «жила» — селения 1784—1785 годов — не имеется. Есть, правда, «Вид шелиховского поселка», относящийся к началу следующего десятилетия, но он показывает га­вань, пережившую незадолго перед тем цунами и земле­трясение. Берег значительно опустился, дома перестрое­ны и какой-либо крепости уже нет. Впрочем, тип пост­роек здесь тот же, что и в шелиховское время.
Окажись в этом селении осенью 1784 года, мы были бы поражены пестротой людских типов.
Кадьякские женщины с татуированными подбородка­ми и шеями, в парках до пят, уналашкинские и местные «мужики» с костяными плашками в носу и губе, с раскра­шенными лицами, русские — в цветных шелковых и хлоп­чатых с шелковым воротом рубахах, в нанковых штанах, в куртках из лис и куниц или цельнокожаных, застегива­ющихся на крючки. Вероятно, у каждого построенного или строящегося дома, подле каждого корабля стоят ча­совые с ружьями. Кто-то с трубками — табак курили не­сколько русских, тянулись к нему и аборигены; многие туземцы постоянно жуют живицу и сплевывают.
Осенью в гавани лишь изредка собираются все участ­ники экспедиции. Разведывательные партии постоянно в разъездах, кроме того, продолжается заготовка мяса, жи­ра, рыбы, причем из селения запрещено удаляться в оди­ночку. Но зимой собирались все.
В «Записке» Шелихов упоминает, что зима принесла с собой цингу.
Одним из первых в конце 1784 года умер Алексей Парной, в начале января — кузнец Данил Мирочников, в феврале — бывший передовщик (он был снят с долж­ности после пьянки Измайлова на Командорах) Павел Симачев, потом — Никифор Кузьмин, Терентий Красильников, Иван Козлов, Михаиле Сабинин (один из участ­ников «измайловской шайки»). Шелихов пишет, что и «оставшиеся сильно ослабевали». Известие о болезни среди русских разнеслось по Кадьяку и всколыхнуло бы­лые надежды на уничтожение пришлых среди части ко­няг. Однако, по словам Григория Ивановича, «доброжелательствующие» аборигены, «не ожидая дальнейших на­ставлений», разогнали заговорщиков, приведя в Трехсвятительскую гавань их главарей, которых здесь стали содержать под стражей.
Но цинга оказывалась страшнее военных действий. Можно представить, как молил Григорий Иванович Бога дать ему возможность продержаться до весны,— весною цинга ослабевала, к тому же он мог рассчитывать на ово­щи, семена которых были захвачены из Охотска. Пока же от цинги пытались спастись питьем вместо чая «зеле­ной травы соков» — отваров, надеясь, что этим «скорее кровь очищается».
Образ жизни достаточно здоровый — труд на све­жем воздухе, теплая постель под крышей (на нары насти­лали медвежьи и оленьи шкуры, укрывались одеялами, сшитыми из лисьих и бобровых мехов, на пол стелили еловые ветки), парная — как профилактическое и лечеб­ное средство (вероятно, побывал в русской бане и кто-нибудь из коняг). Березовые веники заменялись травяны­ми метелками, прикреплявшимися к деревянным ручкам. Увы, как раз в бане произошел несчастный случай с ра­ботным Григорием Колодешниковым — «упала каменица» и он был «прыском обежген». Ослабленный цингой орга­низм не смог справиться с ожоговым шоком, и Колодеш-ников умер.
Если бы не цинга-Люди уже не надеялись на помощь врача и прибега­ли к самым неожиданным средствам. Двое промышлен­ников стали жертвами «профилактического лекарства», предложенного Терентием Красильниковым. Обнаружив у себя признаки болезни, Демид Коновалов и Андрей Стрижнев стали курить смесь табака и киновари. Эффект однако оказался обратным — «адская смесь», вероятно, спровоцировала простуду, организм, ослабленный недо­статком витаминов, не смог сопротивляться — 28 февраля умер Стрижнев, 10 марта — Коновалов.
Мы знаем лишь о потерях в команде шелиховского галиота, а ведь умершие были и в экипаже «Симеона и Анны». К весне Шелихов стал приходить в отчаяние. Еще немного, и он останется без доброй половины людей.
9 апреля он отправил одного из своих промышленных за подмогой. На Шумагинских островах, в паре сотен верст от Кадьяка, зимовала какая-то промысловая артель. Посланный отправился туда в сопровождении большого числа (в «Записке» — 1000(0) «мирных коняг». Но к сча­стью, помощь не понадобилась: прошло немного време­ни, дни стали заметно теплее, и цинга стала ослабевать.
С весны должны были оживиться и связи с аборигена­ми. Коняги, пережив март — самый голодный для них ме­сяц,— начинают заниматься охотой. Шелихов предлагал им сотрудничать, предлагал вместе поискать новых про­мысловых угодий. Ранее это было не очень возможно,— разведывательные партии кадьякцев подвергались напа­дениям ищущих легкой добычи и боевой славы воинов других племен. Сейчас, под охраной русских, вооружен­ных огнестрельным оружием, можно было отправлять­ся и в дальний поиск. Уже 2 мая из Трехсвятительской га­вани ушла на материк первая разведывательная партия. Она состояла из 52 русских, 11 алеутов и 110 «мирных коняг». Целью было — «узнать выгоды и описать все нужное», познакомиться с тамошними обитателями.
Очевидно, ближе к концу мая были проведены ого­родные работы. Русские посеяли ячмень, просо, горох, бобы, тыквы, морковь, горчицу, свеклу, картофель, репу и ревень (последний тогда считался действенным лекар­ственным средством вроде женьшеня). Чернозем, который был не редкостью на Кадьяке, позволял надеяться на урожай.
Надо думать, что, кроме крупной поисковой партии, отправленной на материк, Шелихов, как и в прошлом го­ду, посылал вдоль побережья небольшие группы работ­ных на байдарках. Параллельно шло дальнейшее строи­тельство в гавани, чинились снасти.
Характерно, что описывая события 1785 года, Григо­рий Иванович в «Записке» предельно краток,— он будто спешит поскорее перейти к описанию зимы и к событиям следующего года. Записи в «книге выдачи припасов» по­казывают, о чем он умолчал в официальном отчете,— среди промысловиков чуть не произошел форменный бунт, одним из главных зачинщиков был промышленный Иван Холщевников.
7 июля под вечер Шелихов обнаружил, что каютное окно на «Трех Святителях» разломано, а из каюты похищены какие-то вещи. На галиот были призваны «старосты»-передовщики с обоих кораблей и промышленники из команды «Симеона» — «для засвидетельствования». Ро­зыск похищенного растянулся на двое суток, потому «как того дня при гаване люди были не все». На следующий день, когда Шелихов спустился в трюм галиота и сказал находившимся там промышленникам «здравствуйте» — «в ту самую секунду» Иван Холщевников, Семен Кузнецов, Дмитрий Басов, Василий Горин и некоторые другие ра­ботные «без всякой благопристойности, с великою пере­меной лица, великим азартом, с раздражением» подсту­пили к Григорию Ивановичу с целью «злое умышление учинить». Холщевников, «по научению прочих... к возму­щению касался». Хуже всех повел себя Дмитрий Басов, который «закричал во все горло, говоря с противностин; и поношением», за что и был Шелиховым бит.
Ситуация как-то разрешилась, когда сразу же после этой стычки на галиот прибежали промышленные с «Си­меона» во главе с их мореходом, Дмитрием Бочаровым.
Во всей этой истории множество темных мест. Неясны причины возмущения, непонятно, кем именно была взло­мана каюта, как были наказаны бунтовщики. Глухо упо­минается лишь о том, что один из них, промышленный с «Симеона» Уляев, признался, что заговор этот «ко вре­ду компаниону Шелихову» сложился уже давно.
Поводы для недовольства, бесспорно, имелись. На­пример, Шелихов категорически запретил промышлен­никам продавать вещи друг другу, а в случаях нарушения запрета добивался возврата проданного бывшим владель­цам. Была запрещена и индивидуальная торговля с або­ригенами, которая могла помешать нормальному разви­тию дружеских отношений русских и кадьякцев. В част­ности, Шелихов строго-настрого запретил продавать кадаьякцам более другого их интересовавшие ножи и ко­пья. Однако многие промысловики считали, что как раз эта торговля и могла принести столь желаемую русскими пушпину, добыча которой шла к тому времени не очень успешно.
Среди промышленных явно имелись сторонники при­менения силы по отношению к аборигенам. Недовольст­во было вызвано и тем, что в Трехсвятительской гавани постоянно находилось немалое число аманатов и при­шлых коняг, которые кормились за счет «общества», из компанейского котла, точнее, котлов. «Котлы большие на такое количество едаков употребляются на варение пищи почти день и ночь, кои и с огня не сходят, а от сего не мало их уже и прогорело». Конечно, расход захваченно­го из Охотска провианта увеличивался ненамного — ос­нову «корма» составляла рыба, но беспрерывное рыболов­ство изнашивало сети и вело к непомерному расходу об­щего компанейского имущества — «на неводы прядева тонкого».
Категория: Григорий Шелихов: биография (часть 1) | Добавил: anisim (10.03.2011)
Просмотров: 1450 | Рейтинг: 5.0/8 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
<Сайт управляется системой uCoz/>