Туристический центр "Магнит Байкал"
      
Вторник, 20.10.2020, 22:13
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход




Полезные статьи о Байкале

Главная » Статьи » Байкальская сторона ч. 2


Перед затоплением - 4
Мы вышли на улицу. Над Илимом стоял легкий, дымчатый туман. В синем утреннем небе таял ме­сяц, белый, холодный, будто изо льда. Кругом было тихо и пусто — одна лишь высоченная и густая, слов­но ее сеяли, лебеда и крапива — совсем не видно, что здесь еще недавно была деревня. Только над нашей единственной избой, как над последним, несдавшим­ся бастионом, реял новенький красный флаг...
Мы пошли по недавней деревенской улице, те­перь еле заметной, зарастающей тропинке, по обеим сторонам которой, за зарослями бурьяна, тянулись пепелища, кое-где даже вился сизый дымок, хотя жгли давно. «Все сгорело, а печки глиняные стоят, трактором не собьешь,— рассказывал вчера Борис.— Верите, как увидишь — душа замирает...» Мы про­дирались сквозь бурьян — на черной земле валялись огромные чугуны, искореженные железные кровати, пилы, скрюченные от огня, ржавые топоры и помя­тые ведра, синенькая крышка от бидона и школьный учебник географии с обгоревшими страницами. Я, раскрыл его: «Индонезийцы — искусные земледельцы. На полях Индонезии растет много риса, основной пищи индонезийцев...» Здесь, на Илиме, растили мно­го хлеба, основной нашей пищи... Я бродил по пе­пелищам, все искал какую-нибудь трогательную, мо­жет быть, детскую вещицу, но ничего не находилось. Потом я подумал, что для людей, которые жили здесь сотни лет, родились здесь, пели, радовались, умира­ли, все было трогательным: и этот громадный чу­гун, и пепельно-лиловая от огня дверная петля, и оп­лавленное оконное стекло, и ржавая коса, и вот эти послевоенные драгоценные «снегурки», которые при­кручивали веревками к валенкам, и легкие алюмини­евые детские саночки с остатками обгоревших синих планок...
Казалось, что люди не ушли, не уехали отсюда спокойно, а бежали в совсем другую жизнь, бросив все крестьянское, нажитое за долгие годы и дорогое, но уже никому не нужное в этой новой, другой жиз­ни — не поставишь чугун на электрическую плиту, не станешь косить, если пришлось сдать коров, не будешь лучить ночью рыбу, если река за много ки­лометров от дома...
Мы просим Володю пройти с нами по деревне, показать, что где было. Володя, оказывается, недавно вернулся из армии, девять лет прослужил в погра­ничных войсках, был у Даманского, на заставе Стрельникова, как раз в те трагические дни... У Воло­ди — четыре брата. Иван сейчас в армии, получил от­пуск — прямо сюда, в Корсуково приехал, хотя все уже живут в «Коршуновском», в новом доме. Из Ту-луна, тоже в отпуск, приехал Василий. «Порыбачить,— сказал Володя,— на родное место напоследок посмот­реть». Все лето здесь, у реки, прожили младшие — Михаил и Сергей, это они где-то достали и повесили на избу красный флаг. В «Коршуновском» новый дом ничего, но в огороде не развернешься, да и земля какая... здесь восемь кулей садили — сто накапы­вали.
— Вот Георгия Зарубина изба стояла,— говорит Володя,— вот Захарова-чуваша, он на Тубу пока уехал, сам дом жег, вот бабки Анисьи, вот теткин, отцовой сестры, вот деда Афанасия... Дед Афанасий последний палил, а то все ездил сюда, ругался, если что унесут леспромхозовские или сломают, и снова налаживал, как жить собирался. А потом подпил, бензином облил и поджег... плакал и матерился здо­рово... Остальные отец жег, назначили его, и тоже не мог: рано утром встанет, пойдет, бензином плеснет, а потом нас в бока толкает, злится — идите палите, быстро!
Володя ведет нас дальше, и дорога приходит к из­рытому, изодранному тракторами месту, где в огром­ных кучах горит сваленный лес. «Здесь кладбище наше было,— говорит Володя.— Бульдозером сровня­ли, а потом эстакаду сделали, столовую поставили лесникам, которые вот жгут...» Между кострищами ходит крепкий черноволосый дядька в куртке. Заго­вариваем с ним, спрашиваем, много ли все-таки лесу остается. «Здесь-то мелочь,— отвечает он,— а вот по Ангаре какой лес остался... Принимали деляны — а как принимали?» — он пожимает плечами и ухо­дит.
На другом берегу Илима, напротив Корсукова,— Туба, год рождения — 1699, основатели — «Кирюшка да Тимошка дети Говорины». Много позже, в граждан­скую, Говорины были здесь известными партизанами. Володя, переправлявший нас в Тубу, говорит, что мо­гилу Михаила Ильича Говорина, партизана, перенесли на кедровское кладбище.
Туба еще наполовину цела, здесь прессуют сено, убирают картошку и хлеб. На одном из ворот хорошо виден старый, с колхозных времен лозунг—«Не вы­полнив нормы, не уходи с поля!». «Правда, не уходи­ли,— говорит бригадир Георгий Жмуров,— крепкий колхоз был. Земля у нас хорошая, ну и работали, ни­кого подгонять не нужно было. На некоторых полях по тридцать-тридцать пять центнеров с гектара брали, добрый хлеб...» Прищурившись, он глядит вдаль, за деревню, туда, где, прячась в кудрявых кустах, по зеленой долине бежит речка Туба и впадает в Илим. «И место у нас красивое. Вон там,— он показывает в-сторону Тубы,— как черемуха зацветет, много ее, вый­дешь, поглядишь — белым-бело, будто снег упал... И за­пах, знаете, такой сильный — дворы все кругом охва­тывает...» Давно жили здесь Жмуровы, лет двести, а то и больше, хорошо помнит Георгий своего прадеда, а тому за восемьдесят было.
Категория: Байкальская сторона ч. 2 | Добавил: anisim (24.09.2011)
Просмотров: 1276 | Рейтинг: 5.0/10 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
<Сайт управляется системой uCoz/>