Туристический центр "Магнит Байкал"
      
Вторник, 19.03.2019, 01:07
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход




Полезные статьи о Байкале

Главная » Статьи » Сибирские мифы и археололгия


Черепа в альпийской пещере - 2
Хеладан плывет на льдине по мифической реке Энгде-кит. Ее начинает уносить в низовья, в «мир мертвых». Но главная, десятибубенная шаманка, живущая на бере­гу, спасает ее. Она дает девочке два шила, чтобы заце­питься и выпрыгнуть на берег. Лед предлагает Хеладан (девочка получает это имя после спасения) вернуться к нему, соблазняя ее различными важными в хозяйстве эвенков предметами: «Хеладан, Хеладан, оглянись вниз, камень для растирания красок виднеется!». «Не стану ог­лядываться — черепа людские кажутся!» — слышит он в ответ. Лед предлагает девочке точила, кожемялки, скреб­ки для обработки шкур, огнива и чашки, черную и красную краски — все то, что должна иметь женщина, живущая в стане охотников. Однако Хеладан не поддает­ся: «Не стану оглядываться — это кости мертвецов!» — и уходить жить к Медведю. Медведь Нгамонди немедленно принимает участие в беглянке, он хочет вручить ей дотоле не виданный эвенками дар — оленей. «Медведь сказал: -,Меня — убей! Освежуй, сердце мое положи спать с со­бой, почки — на священное место в чуме, шерсть высыпи в сухую яму, кишки повесь на сухое свалившееся дерево, голову положи спать на священное место, за очагом!"». Хеладан сделала все, как велел медведь. Утром просну­лась, видит — напротив старик, старуха спят, за очагом двое детей играют, за ними старик спит, снаружи — бро­дят олени. Ямка полна оленей. Выскочила Хеладан из чума, собрала оленей. Среди них она нашла маленького оленя, села на него верхом и отправилась к поющим эвен­кам. Девять чумов пробежала — в десятом ее поймали. Халадан запела: «От сердца Медведя зачем ушла, от почек Медведя зачем ушла, от головы Медведя зачем ушла, от шерстки Медведя зачем ушла...». Хоровод родичей не ра­дует девочку Хеладан — она тоскует по своему чудесно­му, исчезнувшему навсегда другу...
Сказание о Хеладан — прекрасный пример многосту­пенчатой эволюции древнейших мифологических форм, их органичного вплетения в шаманский фольклор. В мифоло­гическом сказании о Хеладан, по мнению известного со­ветского тунгусоведа Г. М. Василевич, вычленяются три пласта: легенда о племени нгамонди, познакомившем пред­ков эвенков с оленеводством; медвежий миф не эвенкий­ского происхождения, в котором медведь — истинный культурный герой, причем жертвующий собой, и, нако­нец, поздний, шаманский пласт. Представление о появле­нии оленей, приведенное в мифе о Хеладан, настолько уко­ренилось в традиционной культуре эвенков, живущих к северу от Ангары и к западу от Енисея, что еще в двадца­тые годы нашего века на вопрос Г. М. Василевич «Отку­да произошли олени?» они отвечали: «От медведя!».
Почитание медведя, предка и культурного героя, име­ет долгую историю, отражено во многих мифологических и ритуальных традициях. Оно фиксировалось у эвенков и народов Дальнего Востока, а также у некоторых других пародов Сибири. «Медвежьи праздники» этнографы наб­людали в двадцатых годах у эвенков Подкаменной Тун­гуски, в сороковых — у эвенков Алдана. Связанные с культом медведя ритуалы орочей, ульчей и ряда других дальневосточных народностей сохранили примечатель­ные черты соответствующих культов айнов: воспитание и выращивание медвежонка в клетке, кормление его, подоб­но ребенку, женской грудью, почитание головы и черепа убитого на «медвежьем празднике» медведя. Известный этнограф Е. А. Крейнович составил яркое описание «мед­вежьего праздника» нивхов, очевидцем которого он был.
Мифологическое представление о Медведе как родст­веннике человека у кетов связано с выразительным обра­зом Кайгуся — покровителя и хозяина лесных зверей, доброжелательно настроенного к человеку существа. В цикле мифов рассказывается, что Кайгусь, приняв облик медведя, захотел взять в жены дочь Старика. Все звери стали его отговаривать, предрекая гибель, но Кайгусь похитил девушку. Началась погоня, и он отпустил девуш­ку, посвятив ее предварительно в ритуал «медвежьего праздника», необходимый для его оживления. В мифах о Кайгусе сохраняются следы воспоминаний о воспитании кетами, подобно эвенкам и амурским народностям, медве­дей в обрядовых целях. Высокое положение мифического Кайгуся в иерархии персонажей подтверждается замеча­нием о том, что он, подобно человеку, Есю и Хоседам, имеет семь мыслей-душ. Говоря о медведе, кеты обычно пользовались «подставными» названиями: «Звезды» — глаза медведя, «одежда Старика» — его шкура, сам мед­ведь — Старик, Отец. Предполагалось, что медведя не убивали на охоте, но оп сам приходил в должное время «в гости к людям»... В каждом убитом медведе кеты виде­ли конкретного умершего родственника. Охотник, высле­дивший медведя для «медвежьего праздника», говорил: «Старуха-Кайгусь по горелым холмам идет в лес, всевоз­можных зверей зовет к себе. Длинноногие, кривоногие, мелкошагающие, земные, крылатые звери — по ее мысли они сами приходят...». Считалось, что Кайгусь — хозяин зверей — приманит их к человеку. Участники кетского «медвежьего праздника» свистом подражали медведю, ко­торый, «свистя по-бурундучьи», приманивает якобы к се­бе зверей... Эвенки в аналогичных случаях подражали вороньим крикам. Так в древних формах охотничьих пан­томим сохранялись архаические представления о единстве всех форм природы, о воздействии на нее человека через представителей ее же животного мира. На основе реальной охотничьей практики не только закреплялись многовеко­вые навыки, но и усложнялись мифологические представ­ления о конкретных объектах животного мира. Склады­вались стереотип поведения на охоте и соответствовавший ему ритуальный стереотип, проявлявшийся, в частности, в словесных формулах, которые должны были способство­вать успеху. Эти формулы-обращения насыщены образа­ми мифологической архаики.
Категория: Сибирские мифы и археололгия | Добавил: anisim (22.07.2011)
Просмотров: 1175 | Рейтинг: 5.0/3 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
<Сайт управляется системой uCoz/>