Туристический центр "Магнит Байкал"
      
Четверг, 21.09.2017, 07:34
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход




Полезные статьи о Байкале

Главная » Статьи » Сибирская экспедиция Ермака


Присоединение Сибири к России 3
В ходе ясашного похода на Обь ермаковцы нашли себе союзников, в лице кодских хантов. По территории Кода далеко превосходила волости, располагавшиеся на Нижнем Иртыше. Большое племя, обитавшее на Коде, распадалось на роды. Им соответствовали 12 городков, каждый имел свою тамгу. У трех городков была тамга с изображением птиц, у других — оленя, стрелы и пр.
Когда к казакам явился «большой» кодский князь Алачей, те объявили о передаче ему власти над всей ок­ругой: «постави князя болшего Алачея болшим, яко бо­гата суща, и отпусти со своими честно». В качестве со­юзников России наследники Алачея продолжали владеть Кодой вплоть до середины XVII в. Десять лет спустя после похода Ермака царь Федор пожаловал за верпую службу Алачеева сына Игичея и его двоюродного брата двумя волостками со всеми угодьями и ясаком. Князьки собирали здесь ясак и несли военную службу. По описи 1631 г., в пределах Кодского «княжества» жило около 600 чел. мужского пола.
На земле хантов казакам открылся неведомый мир, перенесший их в совсем иную историческую эпоху. Здесь люди не обрабатывали землю и кормились почти исклю­чительно рыбной ловлей. Оружием им служил лук и копье. Они были невелики ростом, носили одежду из шкур либо из «рыбьей кожи» с чешуей. Русские, побы­вавшие па Иртыше в XVII в., так описали жилища хан­тов: «Живут они в лесах темных над водами. Зимине юрты — деревянные в землях, аки в погребах от великих мразов; а летние юрты имеют в иных местах над вода­ми великими токмо к лужам и пескам великим...» С на­ступлением весны ханты покидали зимовья и переселя­лись в «вешние юрты», которые переносили «с места на место, смотря по местам, рыбой изобильным». В Прииртышье население кормилось также лесными промыслами, в особенности охотой. «Обогатило их естество в сих пу­стынях,— писал Т. С. Даллас,— множеством диких зве­рей, между коими лоси главнейшее составляют их бо­гатство».
С Иртыша казачья флотилия вышла на Обь. Три дня казаки провели па Белогорье в «пустых» местах, после чего приняли решение о возвращении в Кашлык. Так «сказы» описывают окончание обского ясашного похода. Конечно, степень достоверности приведенного рассказа не следует преувеличивать. Перед нами не исторический от­чет, а литературное описание, суммирующее разного рода сведения и предания о походах казаков в пределах Си­бири. Путь на Обь должен был заинтересовать Ермака с первых дней его пребывания в Сибири. С низовьев Оби можно было через Печору вернуться на Русь.
С наступлением лета 1583 г. из Кашлыка в Москву выехала станица из 25 чел. На одном или двух стругах казаки повезли царю собранный ясак — пушнину. Пого­динская летопись, включившая фрагменты из «архива» Ермака, весьма точно обозначила их путь: «... поплыша по Иртышу реке вниз и по великой Оби вниз же и черес Камень прошли Собью же рекою в Пустоозеро; тута ж (шел) казак Черкас Александров».
Черкас Александров привез в Москву донесение Ер­мака о «сибирском взятии». Текст донесения воспроиз­веден Погодинским летописцем: «писали Ермак с това­рыщи благочестивому государю царю и великому князю Ивану Васильевичю всеа Русин самодержцу, что ... царъство Сибирское взяша и многих живущих ту иноязычных людей под его государеву царскую высокую руку под­вели и к шерти их привели, ... татар и остяков и вагулич привели к шерти по их верам на том, что им быть под его царскою высокою рукою до веку, пакамест..: стояти, и ясак им государю давати по вся годы, а на руских людей зла никакого не мыслить...»
В Москве по достоинству оцепили важность известий, привезенных казаками. Не позднее осени 1583 г. Иван IV отдал приказ о подготовке «зимнего похода» в Сибирь. После беседы с казаками царь вскоре же убедился в том, что уральские перевалы непроходимы в зимнее время, и известил Строгановых, которых ранее обязал выста­вить вспомогательный отряд, об отмене зимнего похода. «Ныне,—писал он,—нас слух дошел, что в Сибирь зим­ним путем на конех пройтить не мочно». Экспедиция была отложена до весны.
Отпуская казаков, царь будто бы пожаловал покори­телю Сибири шубу со своего плеча, два панциря и много другого «жалования». С. Ремезова особо интересовала судьба царских панцирей, полученных Ермаком, и он тщательно записал местные предания о них. Согласно этим преданиям, после смерти атамана Кучум пожаловал снятые с пего доспехи — один мурзе Кайдаулу, а дру­гой — «в приклад» белогорскому шаману в его святи­лище. В середине XVII в. калмыцкий тайша Аблай просил у царя ермаковы панцири, один из которых ос­тавался в семье Кайдаула в Тобольске, а другой оказался в руках то ли у кондипских князей, то ли у кодского князя Алачея, забравшего его из белогорского святили­ща. Тобольский воевода получил приказ изъять панцирь у детей Алачея. Но обнаружить его не удалось. «И до днесь не слышится»,— записал С. Ремезов.
Другой панцирь разыскали без труда в Тобольске. По описанию, он имел следующие приметы: «длинен и около грудей напереди кольца часты, напереди же ниже пояса прострелено, испорчено одно кольцо». Сын Кай­даула отказался отдать семейную реликвию, и воевода при­казал снять с пего панцирь «неволею». Отец С. Ремезова отвез панцирь в подарок Аблато. Со слов отца сибирский историк составил следующее описание доспеха: «бит в 5 колец мудрастно, долиною в 2 аршина, в плечах с четью аршин, на грудех и меж крылец печати царские златые орлы, по подолу и рукавам опушка медная на 3 вершка». Новое описание очевидным образом расходилось с ранее сделанным описанием простреленной кольчуги. Аблай вскоре же показал полученный им подарок быв­шему владельцу, однако тот «смотря, .сказал, что тот пан­цирь не его». След тобольского панциря, как и копдинского, затерялся.
За 15 лет до того, как тобольские власти приступили к розыскам ермаковых панцирей, березовские служилые люди отняли у приобских самоедов кольчугу. В первых отписках они указали, что «на том де пансыре на грудех мишени золоты, а на них вырезано на одной государево имя, а на другой орел». При более тщательном осмотре было установлено, что бляшки («мишени») — не золотые, а медные: «на одной вырезан двоеглавый орел, а на другой подпись князь Петра Ивановича Шуйского». Ког­да кольчуга была доставлена в Москву, на ней сохра­нилась лишь одна медная с позолотой бляшка, удосто­верявшая принадлежность вещи П. Шуйскому. Вторая бляшка с орлом исчезла. Однако при поздних раскопках в Кашлыке археологи нашли еще одну бляшку с именем П. Шуйского, возможно, с того же панциря. Находка эта позволила С. В. Бахрушину высказать, с рядом огово­рок, предположение, что кольчуга Шуйского некогда, принадлежала Ермаку и тот потерял бляшку с нее во время пребывания в Кашлыке. Однако это предполо­жение не подкреплено никакими точными данными. Коль­чуга могла попасть в Сибирь в бытность П. Шуйского на воеводстве в Казани, либо в то время, когда сибирские ханы были вассалами царя, либо в гораздо более позд­нее время.
Мнение, будто Ермак получил панцирь П. Шуйского из рук царя, по-видимому, является ошибочным. По дан­ным «архива» Ермака, казаки были награждены за «си­бирское взятие» деньгами и сукном, а атаманы — золо­тыми. Вопреки поздним преданиям, Ермак не получил пи панцирей, ни шубы с царского плеча.
Летописцы XVII в. утверждали, будто «Ермака по­велел государь написати в грамотах сибирским князем». И эти сведения также носят легендарный характер. Царь и не думал именовать предводителя казаков «сибирским князем». Напротив, он считал, что благоразумнее не ос­тавлять его в завоеванном крае. Отчет о награждении казаков заканчивался фразой: «А Ермаку указал госу­дарь быть к Москве».
Погодинская летопись приводит подробную разряд­ную запись о посылке подкреплений Ермаку. Экспедицию возглавил воевода князь Семен Волховский. С ним в по­ход снарядили «голов Ивана Киреева да Ивана Василье­ва Глухова, а с ними казанских и евняжских стрельцов сто человек, да пермич и вятчан сто ж человек и иных ратных людей 100 человек». Сведения о численности отряда С. Волховского находят подтверждение в подлин­ной царской грамоте от 7 января 1584 г. Иван IV велел Строгановым приготовить 15 стругов, «которые б струги подняли по 20-тп человек с запасом», т. е. 300 чел.
После прекращения войны со шведами в 1583 г. рус­ское командование высвободило значительные военные силы, но принуждено было использовать их для обороны южных границ и в особенности для подавления гранди­озного восстания в Поволжье. В Сибирь пришлось по­слать небольшой отряд. Предполагалось, что он выступит в поход и перевалит за Урал «по весне». Однако с на­ступлением весны Иван IV умер. В Москве произошли крупные народные волнения. В общей сумятице о си­бирской экспедиции на время забыли.
Примерно в одно время с казаками Ермака в Москву прибыл английский посол Д. Боус. В последние годы Ливонской войны Московская компания английских купцов поставила в Россию немало военного снаряжения, и ее руководители рассчитывали добиться от царя приви­легий. Д. Боус обратился к царю с просьбой даровать английским купцам исключительное право на торговлю во всех северных русских портах. Англичане рассчиты­вали на то, что, освоив пристани в устьях Мезени и Пе­чоры, без труда достигнут Оби и «Исленда» и заведут торг с населенном Сибири.
Отношение Ивана IV к планам Московской компании было неодинаковым в разные годы. Первые английские мореходы, прибывшие в Москву, сумели заинтересовать его перспективой открытия кратчайших северных мор­ских путей в Китай и Индию. Итальянские купцы, по­бывавшие в России через несколько лет после учреждения беломорского плавания, писали, что царь Иван для поощрения отважных северных мореходов «назначил большие награды в надежде с открытием пути устроить водное сообщение (с восточными странами), от­чего сильно возрастут таможенные сборы н пошлины...»
Однако экспедиции англичан в Северном Ледовитом океане терпели одну неудачу за другой, и к началу 80-х гг. XVI в. Московскую компанию больше интересо­вали близкие и практические цели — утверждение па морских путях в Сибирь.
Новая ориентация английских купцов вызвала резко отрицательное отношение Ивана IV. В ответ на обра­щение посла Д. Боуса Боярская дума вынесла решение: «А о реке Оби, да о Изленде реке, да о Нечере реке о тех урочищах им отказать». В личной беседе с пос­лом царь откровенно объяснил мотивы своего решения: «А что написано (в английской грамоте), при­станища ж морские — Печера, да Изленди, да река Обь, и тому сстатись невозможно: те места в нашей отчине, от тех мест, где приставают английские гости, далеко, да н пристанищ морских в тех местах пет и приставать тут не пригодитца, а лише в тех местех ведутца соболи да кречеты, и только такие дорогие товары, соболи и кречеты, пойдут в Аглицкую же землю, а нашему го­сударству как бес того быти?». Царь прекрасно пони­мал значение драгоценной сибирской пушнины для рус­ской казны, а равным образом и для торга Московской компании.
Прибытие послов Ермака с пушниной произвело силь­ное впечатление па западноевропейских купцов в Моск­ве. Торговля с Сибирью сулила столь большие барыши, что многие готовы были преступить запрет московских властей. Английский купец А. Мерш, прославившийся своими махинациями, попытался заняться сибирской тор­говлей, действуя на свой страх и риск за спиной Мос­ковской компании. Оп установил деловые связи с че­тырьмя русскими промышленниками, регулярно ездив­шими из Холмогор в устье Печоры и далее на восток. А. Мерш предложил им исследовать устье Оби и сооб­щить ему полученные сведения. 21 февраля 1584 г. куп­цы письменно уведомили А. Мерша, что готовы отпра­виться на Обь, для чего потребуется снарядить два коча с командой по 10 моряков па каждом. «Если ты хо­чешь, чтобы мы поехали к устью Оби морем,— писали холмогорские мореходы,—то мы должны пройти мимо островов Вайгач, Новая Земля, Земля Матвея, т. е. Мат­веевой Земли, и ты можешь убедиться в том, что от острова Вайгача до устья Оби не очень трудно про­ехать». Русские мореходы сообщали англичанину под­робные сведения о югорских и мангазейских самоедах, об их городках, уверяли его, что «река Обь в устье глу­бока» и пр. Письмо не оставляло сомнения в том, что как морские, так и сухопутные дороги в Сибирь были им хорошо известны.
Нарушив закон, А. Мерш послал па Обь своего рус­ского слугу Богдана с запасом товаров, предназначен­ных для меновой торговли с самоедами. Па кочах хол­могорских   промышленников Богдан благополучно до­брался до Сибири и вернулся в Москву с партией мехов, оцененной в тысячу рублей. Однако московские власти решительно пресекли незаконную торговлю. Богдан под­вергся порке и попал в тюрьму. Привезенные им со­больи меха были конфискованы в казну.
Из письма холмогорских мореходов А. Мерш впер­вые узнал о том, что «некогда ваши люди (западноевро­пейцы) уже достигли устья названной реки Оби на корабле, который потерпел кораблекрушение, а люди ваши были убиты самоедами, которые думали, что они приехали ограбить их».



Категория: Сибирская экспедиция Ермака | Добавил: anisim (13.11.2010)
Просмотров: 1737 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
<Сайт управляется системой uCoz/>