Туристический центр "Магнит Байкал"
      
Четверг, 25.02.2021, 10:33
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход




Полезные статьи о Байкале

Главная » Статьи » Сибирь в описаниях европейцев XVIII в.


Книги Шаппа д'Отроша, Вагнера и Коцебу - 7
В ноябре Вагнер приехал в Тобольск. В это время туда прибыл новый губернатор Чичерин (Tsche Tscherin), гвардии майор из Петербурга. Он пригласил Вагнера к себе. «Это было мне тем приятнее, что я и так решил за­держаться здесь несколько недель. Город большой, но не красивый. Все здания из дерева, за исключением боль­шинства церквей в городе под горой и резиденции архи­епископа, солидно возведенной да камня; последний жи­вет на горе, напротив так называемой крепости. Гора, на которой стоит дом наместника, высока и крута; он окру­жен четырехугольной стеной, целиком возведенной из земли. Внутри он в некоторой степени выглядит как кре­пость. На земляном вале стоят несколько пушек, а в де­ревянные стены врезаны бойницы. Караульные помеще­ния и ворота, ведущие к этой так называемой крепости, сделаны из дерева. Как и Москва, этот город возведен на болотистой почве. Дома частично стоят на бревенча­тых решетках, частично на сваях. Все улицы замощены бревнами. В городе много болотистых диких мест. От ре­ки Сибирки, протекающей через город и многими рука­вами расходящейся по всей стране, Сибирь получила свое наименование, но это не что иное, как большой ру­чей».
Вагнер в Тобольске предавался увеселениям, но вско­ре начал испытывать недостаток денег. «Мои солдаты, которые до этого жили при мне припеваюче, вскоре за­метили мое стесненное положение и думали, как бы мне помочь. Никогда бы мне самому не пришло в голову со­ставить такой план, какой выдумали эти молодцы; они пришли, чтобы мне его открыть. «Иван Карлович, — ска­зали они мне, — мы очень хорошо чувствуем, что твои деньги идут к концу. А между тем нет недостатка в спо­собах для улучшения наличия, если ты только согла­сишься с нашим планом, и нам бы это помогло». Я дал им объяснить свое намерение. Они хотели во всех горо­дах, которые мы должны были проехать, выдавать меня за знатнейшего прусского пленника, который десять лет был лишен свободы в Сибири. Их нация, говорили они, при таких случаях чрезвычайно любопытна, и я могу быть уверен, что как только это известие распространит­ся, ни один человек хотя бы малейшего положения не откажется от удовольствия меня увидеть. Пусть я посту­плю в соответствии с этим, они же со своей стороны уж так все устроят, чтобы любопытство людей было бы до­ведено до высшего предела, и никого ко мне не пустят, который не имеет в руке хороший подарок для меня. Я подумал над этим проектом, нашел его выполнимым и согласился. Мы, сказал я им, сделаем в первом городе на нашем пути пробу. Это была Тюмень. Я въехал в за­крытой повозке и занял  квартиру. Только я устроился, мои солдаты отправились ко всем купцам города и сде­лали вид, как будто собираются сделать для меня боль­шие покупки. Они потребовали показать им самые бога­тые товары, и все они оказались для меня недостаточно хороши. Естественно, что это вызвало внимание и вопро­сы, кто же этот господин, которого они сопровождают? Вот это и было то, на что хотели словить купца. Чем лю­бопытнее он им казался, тем таинственнее вели они себя и доводили его в конце концов до того, что он начинал их просить, чтобы они сказали, кто я такой. Как только они сообщали ему свою выдумку под величайшей тай­ной, то возникал вопрос, нельзя ли меня увидеть. Солда­ты сначала давали себя уговаривать, после чего им пре­длагали чаевые. Возражение, что один не может занять­ся этим делом, ибо попадет в беду, если другие мне его выдадут, вскоре доводило бедняка к тому, что он и ос­тальным солдатам предлагал чаевые. Тогда ему намека­ли, что он никак без подарка не может прийти. Этим мо­жет быть создастся возможность попасть ко мне, а они приложат все усилия, чтобы это сделать возможным, так как я обычно ни с кем не разговариваю. На большое счастье самолично со мной беседовать такой человек не надеялся. Не успевал я оглядываться, как уж кто-нибудь у меня объявлялся, и когда меня извещали, что все по­лучили то, что следовало, и незнакомец и для меня при­нес подарок, его вводили ко мне. Это был всегда Степан, который в качестве моего верного камердинера выпол­нял церемонию представления и уведомления. Так как везде в России при входе в комнату сначала приветст­вуют изображение святого тремя отбитыми перед грудью крестами, прежде чем выразить свою вежливость нахо­дящейся в комнате личности, то я поворачивался, как только слышал, что объявленный человек вошел, спиной к двери, и смотрел через окно, не поворачиваясь в его сторону, пока он не подойдет к столу и я не услышу звон или шелест. Тогда я поворачивался, принимал глубочай­ший поклон незнакомца, после украдкой брошенного на стол взгляда подходил к нему и начинал с ним разговор, длинный или короткий в зависимости от того, нашел ли я подарок достойным или нет. Тогда я приказывал сво­ему камердинеру Степану принести ему стопочку водки, принимаемую всегда очень почтительно. Если мой собе­седник мне надоел, я опять отходил к окну, и Степан при помощи знака давал понять, что посещение окончено. Те, которые меня видели, хвастались этим по .сему городу и, раньше, чем я это ожидал, появлялся уже другой, ко­торый тоже хотел получить счастье приветствовать меня. Не принимали подарка меньше 10 рублей деньгами или пушниной в эту же стоимость. Кто приносил меньше, того мои солдаты сразу же отправляли. Если они иногда были недовольны чаевыми, то на это не обращали вни­мания, так как я возмещал им недостающее, если толь­ко предназначенный мне подарок был достаточен. Когда мы попадали в место, где была нехватка денег или пуш­нины, то заставляли доставить другие товары, как чай, сахар и тому подобное, и кофе, хотя последний реже всего попадался. Китайские шелковые платки я тоже брал. Таким образом я путешествовал до Москвы и имел при себе, когда прибыл в этот город, сто рублей денег, несмотря на то, что в пути из Тобольска через Казань в Москву мы жили так роскошно, как только можно жить в такой стране. Я приобрел 200 рублей деньгами и столь­ко же пушниной».
25 февраля 1764 года Вагнер вернулся на родину — в тот же день и тот же месяц, когда он в 1759 году на­чал свое паломничество на восток. 25 апреля он получил аудиенцию у прусского короля в Потсдаме, вручил последнему мемориал и счет на 600 рейхсталеров— в воз­мещение причиненного ущерба. Через несколько дней Вагнер получил собственноручное письмо короля с выра­жением сожаления, что в настоящее время его королев­ское высочество не в состоянии помочь деньгами — «се­милетняя война обошлась слишком дорого». Однако ко­роль соизволил распорядиться, чтобы Вагнеру при слу­чае дали бы должность в почтамте. Однако, как с гру­стью замечает Вагнер, ничего подходящего не нашлось, и он поселился в Пиллау, «в ожидании лучшего», а по­том переехал в Грауденц, где и прожил остаток дней своих, пытаясь «быть полезным отечеству».
Записки Вагнера, правда, не содержат сведения пер­востепенной важности и новизны .по истории, географии и этнографии Сибири, но, как показывают приведенные из них отрывки, во многих отношениях расширяют наши представления о бытовом укладе жизни сибиряков кон­ца XVIII и начала XIX века, дополняют их характерны­ми штрихами и деталями.
В этом же отношении определенный интерес пред­ставляют и сообщения о Сибири, имеющиеся в воспоми­наниях популярного когда-то немецкого драматурга и политического авантюриста Августа Коцебу, посетивше­го, как и Вагнер, Сибирь отнюдь не по доброй воле.
Август-Фридрих-Фердинанд фон Коцебу родился в Веймаре в 1761 году. По окончании курса в Иенском университете он в \781 году был вызван прусским пос­ланником при Петербургском дворе Гольцем в Россию и определен домашним секретарем к главному началь­нику артиллерийского и инженерного корпуса инженер-генералу Ф. А. Бауеру. В 1783 году Коцебу был назна­чен асессором аппелядионного суда в Ревеле, а затем пре­зидентом тамошнего Магистрата. По выходе в 1795 году з отставку он поселился в своем имении Фриденталь в 48 верстах от Нарвы, откуда в 1797 году переехал на житье в Вену, и там был назначен режиссером придвор­ного театра с титулом «придворного драматического писателя». Коцебу написал 216 пьес и в свое время поль­зовался незаурядным успехом среди зрителей — для это­го он был достаточно занимателен, легок и фриволен.
В 1800 году Коцебу предпринял поездку в Россию для свидания с родственниками. Император Павел I, «нерас­положенный к Коцебу за либеральные мнения, выска­занные им тогда в своих сочинениях, и подозревая в нем политического агитатора», приказал арестовать его на границе и отправить в ссылку в Сибирь. Коцебу был со­слан сначала в Тобольск, а оттуда, по распоряжению Тобольского гражданского губернатора Д. Р. Кошелева, на житье в г. Курган. В том же 1800 году Коцебу был помилован и возвращен из ссылки.
По свидетельству самого Коцебу, молодой русский писатель Краснопольский перевел его небольшую пьесу «Старый кучер Петра III» и посвятил свою работу импе­ратору Павлу I, на которого она произвела необычайное впечатление. И действительно, эта комедийна могла пон­равиться императору — она изображает в лицах трога­тельно-слащавую историю о том, как старый больной и немощный бывший лейбкучер Петра III Ганс Дитрих, живя на Васильевском острове в большой нужде у зна­комого столяра Леберехта, по совету сбитенщика Ива­нушки обращается к Павлу I за помощью, был им богато одарен и осчастливлен (Дитрих получил от императора 20 000 рублей, половину которых отдал дочери Леберехта Анхен, которая смогла, наконец, выйти замуж за своего любимого Петера) и под занавес произносит проникно­венным голосом: «Благо народу, слишком бедному сло­вами, чтобы благодарить своего доброго царя».
Как бы там ни было, но Коцебу императорским по­велением был возвращен в Москву и назначен директо­ром придворного немецкого театра. При Александре I он вышел в отставку и уехал в Германию. Впоследствии Коцебу за свои услуги русской дипломатии получил чин статского советника и звание русского генерального кон­сула в Кенигсберге. В 1817 году по поручению Александ­ра I он стал присылать в Петербург отчеты об умствен­ной и политической жизни Германии, чем вызвал возму­щение широких общественных кругов Германии, и сту­дент Мангеймского университета Карл Занд 23 марта 1819 года заколол его кинжалом.
Категория: Сибирь в описаниях европейцев XVIII в. | Добавил: anisim (29.11.2010)
Просмотров: 1653 | Рейтинг: 5.0/8 |
Всего комментариев: 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
<Сайт управляется системой uCoz/>